Роза Дюруа
Шрифт:
– Эй! Нерожденные дети! Долго вы там будете спорить? А ну-ка живо родитесь у меня!
Роза подпрвгнула от удовольствия, как девочка, условия игры которой приняла подруга.
В обнимку они направились к дому.
Бедная Кандида основательно готовилась к рождению своего ребенка и разговаривала вслух, перебирая гору связанных ею детских вещей.
Она принимала витамины и делала гимнастику по книге для рожениц. То и дело ощупывая живот и спрашивая у Томасы и Розы, не очень ли он сильно вздулся?
Когда она была одна, она беседовала с Федерико, говоря за себя и за него.
Обычно она начинала с робкого упрека:
– Где ты пропадал так долго, милый?
Каждый раз он находил другую причину для оправдания:
– Был по поручению Дульсины во Франции...
Или:
– Срочные дела задержали меня в Торонто...
– Ты не забыл, что прошло уже два года и мне пора рожать?
– Нет, дорогая, не забыл, но, пожалуйста, отложи это до моего возвращения из Техаса.
Роза с печалью наблюдала за новым ее умопомрачением и не пыталась объяснять ей ее заблуждение.
– Роза, как ты думаешь, - спрашивала она, - эта распашонка будет впору моему младенчику?
– Я думаю, она подойдет...
– Ведь ему уже в моем животе два года...
– Эта распашонка как раз для двухлетнего, - говорила Роза, заливаясь слезами.
– Почему ты плачешь?
– У меня разболелся зуб.
– Лучше всего полоскать шалфеем. Федерико обещал скоро вернуться из Техаса, и я приступлю к родам...
Совершенно по-другому вела себя Дульсина, злобно вымещая на несчастной сестре всю свою неистощимую ненависть.
– Дульсина, скажи, дорогая, долго ли мне осталось до родов?
– спросила Кандида у маски.
– Безумная! Неужели ты забыла, что выкинула своего ребенка, прижитого от моего мужа?
– ответила Дульсина.
– Я не понимаю тебя... Федерико сказал...
– Федерико мертв! Я застрелила его вот этой рукой!
– Какие глупые у тебя шутки. Федерико сказал, чтобы я повременила до его возвращения из Техаса.
– О каком ребенке ты говоришь?! Да он протух бы в тебе за это время!
Несчастная пересказала слова Дульсины Розе.
– Она говорит, что моего ребеночка давно нет во мне, но я ведь чувствую, что есть!
– На глазах ее выступили слезы.
Этого Роза не могла перенести.
Она ни разу не видела Дульсину после ее выхода из тюрьмы.
Взбешенная ее поведением, Роза без стука вошла в ее комнату.
Вид маски ужаснул ее. Розе стало жалко затворницу, но первые ее слова вернули ее к действительности.
– Как ты смела, дрянь, переступить порог моей комнаты!
– властно крикнула маска.
– Дульсина, я пришла попросить тебя...
– Я не хочу тебя слушать! Вон!
– Оставь в покое Кандиду, ведь она не в себе.
– Не вмешивайся в семейные дела Линаресов!
– Дульсина, я понимаю, как тебе плохо...
– Ты ошибаешься! Несмотря на случившееся, я не чувствую себя обиженной. Я твердо стою на ногах в своем доме, а ты здесь чужая!
– Я прошу тебя лишь об одном, оставь в покое Кандиду!
– твердо сказала Роза и выбежала, хлопнув дверью.
Если бы можно было заглянуть под маску, глазам открылась бы омерзительная улыбка удовлетворения, комкавшая то, что раньше было губами Дульсины...
"Ты еще узнаешь, кому из нас плохо, а кому хорошо!" - подумала Дульсина.
Летит время, все ставит на свои места, отнимает и дает, наказывает и прощает, награждает и отнимает, учит и отбирает память.
Время - соратник Бога, один из вернейших и справедливейших его архангелов - пасет чрева жен человеческих, дарит миру новые мыслящие плоды.
Ранним утром Томаса разбудила Рикардо радостным криком:
– Рикардо, дорогой мой! Радуйся! Роза родила!
Рикардо, как был в пижаме, бросился к Томасе и крепко расцеловал ее.
– Кто родился?
– спросил Рикардо.
– Позвонили из родильного дома! Представляешь!
– Томаса захлебнулась восторгом и с лукавым видом стала водить глазами.
– Томаса, отвечайте, кто у меня?
– Угадай!
– Ну, мальчик...
– Нет!
– Девочка!
– рассмеялся Рикардо.
– Нет!
От изумления он плюхнулся в кресло, недоуменно уставившись на Томасу, которая в этот момент вполне могла сойти за блаженную, каких немало на церковных папертях Мексики.
– Двойня!
– крикнула Томаса.
– Дева Гваделупе, спасибо тебе, что была с моей Розитой!
Она упала на колени и за неимением изображения славной помощницы всех рожениц перекрестилась на часы, подтверждая этим предположение, что время - явление божественное.
– Мальчики!
– уверенно предположил Рикардо.
– Девочки!
– всплакнула Томаса.
– Вот счастье-то!
– Тоже неплохо, - утешил сам себя Рикардо.
– Девочки даже лучше. Двойня мальчиков у нас уже есть. Я и Рохелио. Теперь вот девочки.
Рикардо закрыл лицо ладонями. Только теперь он понял, что произошло: он отец двух девочек! Ему захотелось тут же ринуться в родильный дом и крепко-крепко обнять Розиту.
– Вот и расплатилась с тобой!
– сказала Томаса.
– Что вы имеете в виду?
– Наверстала.
Рикардо печально усмехнулся, поняв, что хочет сказать Томаса: один ребенок у Розы погиб, и теперь она вместо одного родила двух.
Роза не могла оторвать глаз от малышек.
Как точно повторила природа черты одной в чертах другой! Какое счастье любоваться на плоть от плоти твоей! Какие они красивые, как дивно пахнут, какие смешные волосики на их головках! Как жадно сосут они ее груди, в которых, к счастью, много молока.
Роза подумала о Богородице, кощунственно представила себя Ею.
Вот лежат на обеих ее руках тяжеленькие, еще безымянные девочки, глазки зажмурены, маленькие кулачки дергаются, - две жизни, подаренные Богом миру.
Что ждет их? Кем они станут?
Она назовет их Дульсе и Лус - "Сладкая" и "Свет"!
Через день после рождения малышек Рикардо навестил Розу в тот момент, когда давочек принесли на кормление.
Рикардо в белой марлевой повязке сидел, придвинувшись к Розиной кровати, и молчал, восхищенно разглядывая два новых лица с зажмуренными глазками.