Розыск
Шрифт:
Из рапорта дежурного по райотделу: «В квартире сожительницы Мисавичуса появился постоялец: Владас Калмиенте. Инженер-электромеханик. Устраивается работать на ту же шахту, в его обязанности будет входить наблюдение за золотообнаруживающими приборами, их ремонт. Безусловно, с Мисевичусом будет встречаться часто».
Приказ Белова: «Наблюдения за Мисавичусом не снимать, все его встречи с новеньким тщательно регистрировать».
Ионас вошел в знакомую квартиру, увидел у зеркала не Аниту, а Владаса, удивленно поднял брови:
— О-о! Никак куда-то собираетесь?
— На танцы, — ведя бритву по щеке, ответил Владас.
— Жаль... А я с собой бутылочку прихватил, мать прислала, настоящую «Кристаллине». Думал, втроем опробуем.
Владас живо обернулся.
— Неужели настоящая «Кристаллине»?! Помню, отец говорил: «Нет водки в мире лучше, чем наша «Кристаллине»! Не зря ей такое название дали, не зря!»
— А кем был ваш отец?
— Моряком! Кем же еще, если мы всю жизнь в Клайпеде прожили!
Ионас молча кивнул, предложил снова:
— Ну, так что же вы решили? Может, отложите свои танцы?
— Конечно! Ради такого случая...
— А где Анита?
— Ушла в магазин. Тем сегодня дают соленую кету.
— Ну, это ненадолго. Подождем...
Они сидели за столом, маленькими рюмками пили крепкую, кристально чистую водку. Ионас спросил Владаса:
— Ты ведь следишь за приборами, что золото обнаруживают у выходящих из шахты?
Владас кивнул.
— А не может случиться так, что они в это время откажут?
Владас усмехнулся:
— Я специалист хороший и зарплату свою не зря получаю. Не откажут.
— Ну, а если так надо? Если я тебя об этом попрошу? В накладе не будешь, сразу получишь свой катер.
Калмиенте встал, выпрямился во весь рост, с негодованием бросил:
— Как вы можете? Я — честный литовец! У нас в семье никто... никогда...
Мисавичус тоже встал, хлопнул его по плечу:
— Молодец. Я так и думал. Просто проверял тебя. Знаешь, всякие ведь бывают... Да садись, что вскочил-то?
Владас снова сел на стул, хмуро буркнул:
— Нечего меня проверять... Что ты — милиция?
— Ну, ладно, не обижайся, давай лучше выпьем...
Ионас расправил спину, несколько раз развел и свел руки, разминаясь. В это время, воровато оглянувшись, к нему подскочил Сухих, зашептал:
— Слушай, ты — старый волк, помоги, барыш — пополам.
— Что? что?
— Подскажи, как золото на волю вынести. Вот, гляди, тебе тоже немало перепадет. — Сухих разогнул сжатые пальцы, и на его ладони Мисавичус увидел самородок.
Ионас злорадно усмехнулся: «На какой мякине решил меня провести, гад!» — развернулся и с силой ударил в заросшее черной щетиной лицо. Сухих ойкнул, отлетел в сторону. Самородок упал к ногам Ионаса. Он нагнулся, поднял его, шагнул к поднимающемуся с трудом Сухих:
— Сейчас же сдай куда положено, понял? Не то...
— Чего ты?! Мог и просто сказать... Тоже мне, чистюля! Небось не зря сюда-то законопатили!
— Ну, ты! — Ионас снова поднял тяжелый кулак.
Сухих закрылся руками, зачастил: — Не бей, не бей! Сдам!
Ионас сунул ему самородок, отошел, склонился над лотком. Его не оставляло чувство брезгливости: «Тоже мне, агент! Выходит, напрасно я считал милицию умнее. Такого подослали! Ладно, черт с ним, пусть живет. А мне пора сматывать удочки. Сегодня же поговорю с Марией. Согласится, деваться ей некуда».
Из донесения дежурного по отделу: «Сегодня во время смены Мисавичус ударил Илью Сухих. На вопрос маркшейдера ответил, что тот предложил ему вынести самородок».
Приказ Белова: «Сухих из шахты убрать. Его встречи с Мисавичусом для него теперь опасны».
Лицо женщины было измождено, темные глаза смотрели на Ионаса безучастно.
— Зачем мне ваши деньги? — тусклым голосом спросила она.
— Вы меня не поняли, Мария Владимировна. Деньги вам нужны для того, чтобы жить. Кроме денег обещаю вам свою протекцию у лучших онкологов Литвы, на родине у меня немало друзей. Влиятельных друзей.
— У меня же рак, как вы не понимаете?!
— Ну, это еще нужно проверить. К кому вы обращались? К местным коновалам? В Иркутск ездили? Так и те врачи недалеко ушли от здешних. А главное, здесь нет того оборудования, какое есть в наших клиниках. Конечно, лечение будет стоить недешево, но то, что я вам заплачу, вполне хватит и на него, и на три-четыре года безбедной жизни с ежегодными поездками на продолжение лечения. И вполне возможно, что это не рак, а что-нибудь другое. Болезнь, понятно, сложная, но отчаиваться, я думаю, рано.
Глаза женщины загорелись надеждой.
— Вы так считаете? Вдруг правда, а? Я же за вас тогда весь век богу буду молиться, Не верила в него никогда — поверю!
— Ну вот видите! Надежду никогда терять не надо. Значит, послезавтра,
— Хорошо, я согласна. Послезавтра.
Они снова сидели в кабинете Шустикова. Заместитель начальника управления спросил Воронова:
— Кто эта Пахомова?
Тот безнадежно махнул рукой:
— Рак у нее. Врачи считают, что и года не протянет. Не понимаю, чем взял ее Мисавичус?
— Тем и взял: надеждой на излечение.
— Будем брать сразу?
— Ни в коем случае! Нужно дать женщине шанс, может, добровольно признается. Кроме того, у Мисавичуса могут быть связи здесь, в Иркутске. Если возьмем сразу — они так и останутся нераскрытыми.
В Иркутске ни Мисавичус, ни его попутчица никуда не ходили, жили в гостинице, питались в ресторане. Он только раз отлучился: съездил на вокзал за билетами. И постоянно за ним, как тени, следовали люди Воронова. Однако Мисавичус вел себя спокойно. Чекисты постарались сделать так, чтобы в купе к Пахомовой (Ионас взял билеты в разные вагоны) сел сам начальник ОБХСС полковник Куприн, к Мисавичусу подсадили двоих сотрудников. Больше в эти купе билеты никому проданы не были.