Чтение онлайн

Спокойным, твердым и повелительным, не допускающим неповиновения голосом Гундосов сказал:

— Советую всем сидеть на своих местах и не двигаться. Ладони — на колени. Каждого, кто попробует сопротивляться, немедленно пристрелю. В полку меня считали хорошим стрелком. Запомните это… Я — «рука майора Громова».

Ни один из энкаведистов не посмел воспротивиться его приказанию. В их глазах застыл страх, смешанный с изумлением. Ладони послушно легли на колени. Лишь Кислицкий беспокойно задвигался, да Бадмаев в ужасе откинулся на спинку стула, схватившись правой рукой за кобуру нагана.

— Правильно, Бадмаев. Так и нужно, — одобрил его первое движение Гундосов. — Отодвиньтесь, вместе со стулом, на три шага назад. А руку с кобуры уберите. Я выстрелю раньше, чем вы успеете вынуть наган.

Начальник отдела, не вставая со стула поспешно отодвинулся в самый угол кабинета. Гундосов перевел взгляд на секретаря партийного бюро.

— Спокойнее, Кислицкий! Не дергайтесь так. У вас пока нет особенных оснований волноваться.

Длинная и нескладная фигура партийного секретаря, вытянувшись, замерла, на стуле. Гундосов обратился к Холмину:

— От вас я ничего подобного не требую. Можете сидеть свободно. Знаю, что вы безоружны. Но я уверен, что даже имея револьвер, вы не стали бы стрелять в меня.

— Нет! Конечно, нет, — горячо, но искренно подтвердил Холмин.

Гундосов улыбнулся и спросил его: — Ваше отношение ко мне с сегодняшнего утра несколько изменилось, не правда ли?

— О, да! — воскликнул Холмин.

Некоторые из энкаведистов, тем временем, зашевелились на стульях и начали тихо и осторожно перешептываться. Это не ускользнуло от внимания человека с оружием. Он провел в воздухе дулом нагана полукруг слева направо, от одного угла кабинета к другому и резко, повелительно крикнул:

— Молчать и не двигаться! Больше я повторить не буду. Вместо меня заговорит наган.

Движение и шепот мгновенно прекратились. Гундосов, удовлетворенно усмехнувшись, произнес:

— Итак, граждане работники городского отдела НКВД, давайте познакомимся поближе. Здесь больше нет никакого полковника Гундосова. Маска, снята. Разрешите представиться: капитан Андрей Беларский. И, должен вам заметить, что понижение в чине меня нисколько не огорчает. А особоуполномоченный Ежова, полковник Гундосов, — труп с обгоревшим лицом и такими же пальцами, — похоронен вчера, по моему приказу…

Энкаведисты ответили на, эти слова всеобщим вздохом, каким-то надрывным, протяжным и злобным. Бадмаев сидел в своем углу, машинально поматывая подбородком; лицо у него было совсем серое и застывшее в гримасе страха, узкие глаза расширились и бессмысленно блуждали.

Холмин смотрел на бывшего «полковника НКВД», превратившегося в армейского капитана, чувствуя все растущее уважение в нему и восхищаясь его необычайной смелостью. «Рука майора Громова» умела не только мстить и убивать убийц, но и держать энкаведистов под прицелом одного нагана. А они, — злобные и жаждущие крови этого смельчака, но трусливые и бессильные, — сидели перед ним смирно, как провинившиеся школьники. Водя по кабинету дулом револьвера. Беларский продолжал говорить им:

— Может быть, вам не нравится подобнее сидячее положение? Попробуйте изменить его. Кто первый? Решайтесь скорее! Ну, кто первый? Его я сейчас же убью. И второго, и, шестого. Но вас останется достаточно, чтобы справиться со мной. Начинайте! Ведь у всех вас есть оружие.

От холодно-насмешливого взгляда и такого же голоса Беларского, энкаведисты ежились, краснели и бледнели, еле слышно шипели ругательства, кусая губы от злости, но никто из них не решался начать смертельную схватку девяти против одного. Беларский сделал паузу, а потом заговорил презрительным тоном:

— Нет, вы на это неспособны. В армии — другое дело. Там, при аналогичной ситуации, я бы с таким количеством людей не справился. Но вы не армия. Вы жалкие трусы, умеющие воевать только против безоружных, беззащитных, слабых. И делать искусственных «врагов народа» из честных, ни в чем неповинных людей. Вы сильны количеством, а не качеством. У вас дивизии НКВД и множество всяких оперативных работников, агентов, сексотов, шпионов, осведомителей, доносчиков, но настоящих специалистов нет. Поэтому вы не умеете ловить преступников и становитесь в тупик, перед каждым сложным, запутанным преступлением… Хотя, зачем я вам все это говорю? Вряд-ли мои слова дойдут до вас…

Наблюдая за Беларским, Холмин удивлялся резкой перемене, происшедшей в его внешности. Теперь ото был не забубённый и расхлябанный «матросик с Балтики», а стройный и подтянутый армейский командир с хорошей выправкой. Его холодные глаза стали острыми и пронзительными. И говорил он теперь обыкновенным и правильным русским языком без словечек воровского и флотского жаргонов.

Не опуская дула нагана, Беларский сел в кресло и обратился к Холмину:

— Итак, «рука майора Громова» вами найдена, но что вы намерены предпринять дальше?

Подневольный детектив пожал плечами.

— Пока не знаю.

Беларский левой рукой выдвинул один из ящиков стола и, достав оттуда, лист бумаги, подал Холмину.

— Читайте! Начало и конец! Середина не существенна.

Холмин взял бумагу. Она начиналась словами: «Проект постановления по делу Холмина Александра»…

А заканчивалась: «… к расстрелу».

— Там не хватает только подписи Бадмаева, — произнес Беларский, когда осужденный растерянно опустил руку со своим смертным приговором. — Вас должны казнить, как только вы закончите расследование порученного вам дела. Такова благодарность энкаведистов. Но, — его глаза странно потеплели и на лице появилась ободряющая улыбка, — не бойтесь. Вы будете жить, а умрет… другой. Убийцы майора Громова убиты рукой майора Громова. И последнего из них можно уже считать трупом… Хотя, нет. Он не последний. Останутся другие, но, к сожалению, до них не доберешься. Они в Кремле и на Лубянке…

Он вдруг вскочил с кресла, толчком ноги отодвинул его в сторону и коротко и резко приказал начальнику отдела:

— Гражданин Бадмаев! Встать! Лицом к стене!

Трясущийся энкаведист послушно исполнил его приказание. Приподняв дуло револьвера, Беларский быстро выстрелил. На затылке Бадмаева закраснелось глубокое кровавое пятно. Он, как мешок, привалился к стенке и сполз на пол. Энкаведисты зашумели, хватаясь за наганы на поясах, но резкий, повелительный голос Беларского покрыл этот шум:

— Молчать! Руки вверх! Освободить проход! Или я еще стреляю…

Энкаведисты, поднимая руки над головой шарахнулись в обе стороны к стенам. Указав Холмину на образовавшийся проход, Беларский вполголоса бросил ему:

— Уходите! На улицу. Там автомобиль у подъезда. Ждите меня. Я их задержу. Не на долго.

— Слушаюсь! — невольно по-военному ответил Холмин и выбежал из кабинета.

Лестницу, соединяющую второй этаж с первым, Холмин одолел в несколько прыжков И, сунув под нос удивленному его стремительностью часовому свой пропуск, выскочил на улицу.