Русский мессия
Шрифт:
Образование нового государства – СССР– в 1922 году не противоречило пророчествам Распутина и явилось результатом понимания новой властью чаяний и стремлений простого трудящегося человека.
3
В доме Романовых 1905год был не совсем обычным и даже переломным. С самых его первых дней, в разгар уничижительной русско-японской войны царская семья почувствовала, что надвигается что-то непонятное, неминуемое для них и даже для самой казавшейся незыблемой монархии в России. Единственной радостью и надеждой для государя и его жены в эти трудные дни оставалось рождение накануне, в августе 1904 года, цесаревича Алексея.
При рождении сына имя Алексей в честь наследника первого царя Михаила Федоровича дал ему именно Николай II. Через 2 месяца после появления цесаревича на свет у него потекла из пупка кровь, и тогда стало понятно, что он унаследовал невозможную тогда победить с помощью медицины болезнь. Это был своеобразный предвестник, или знак свыше, возможного распада династии, и он не мог не взволновать сердца родителей и прежде всего помазанника Божьего – Николая II.
В связи со скоропостижной смертью отца Александра III государь не получил должной подготовки в качестве будущего монарха (он неоднократно об этом говорил при воспитании цесаревича Алексея). В начале своего правления он не очень глубоко ощущал свою суровую ответственность и миссию помазанника Божьего, которая в течение 300 лет незыблемо объединяла русский народ. Не имея своего твердого мнения и опираясь на окружение двора, 9 января 1905 года, или в «Кровавое воскресенье», царь сделал первый недальновидный шаг.
В этом переломном для монархии году, кроме Распутина, в доме государя появились казавшиеся не очень приметными еще два не относящихся ранее к царскому окружению человека, которые могли своими глазами наблюдать и воспринимать реальную обстановку жизни семьи Николая II с их повседневными заботами, переживаниями и внутренними противоречиями.
4
Это прежде всего–Пьер Жильяр, наставник, воспитатель великих княжон и цесаревича Алексея. Вплоть до отречения государя этот честный и образованный человек швейцарского происхождения оставался в узком кругу царской семьи, влиял на становление и развитие монарших детей. Он своими чуткими глазами наблюдал каждодневные переживания и независимую внутреннюю атмосферу взаимоотношений детей и их родителей. Описанные Жильяром наблюдения и сцены быта использованы автором для образной характеристики царской семьи глазами иностранца.
«Они смотрели на Распутина как на полусвятого. Я могу отметить такой факт. Я с ними жил 4 года. Они меня любили. И никогда, ни одного раза они не сказали со мной ни одного слова про Распутина. Я ясно понимал: они боялись, что я как кальвинист не пойму их отношения к Распутину».
Работавший немало лет с отпрысками высокопоставленных европейских особ Жильяр, не без волнения ожидая первой встречи в небольшой комнате дома Романовых со скромной обстановкой в английском вкусе, был поражен непосредственностью и простотой общения жены государя:
«Дверь отворилась, вошла императрица, держа за руку Ольгу и Татьяну. Александра Федоровна была очень красива, высокого роста, с великолепно поставленной головой. Ее прекрасный взгляд серо-голубых глаз, поразительно живых, отражал все волнение животрепещущей души».
Императрица очень ответственно относилась к воспитанию детей и в течение нескольких недель «сама присутствовала на уроках, сидя в кресле у окна». После того как она убедилась в характере наставника и качестве воспитания детей, ее заменила одна из придворных фрейлин – княжна Оболенская.
Несколько месяцев спустя Жильяру была предоставлена полная свобода в работе с монаршими детьми.
Два года спустя к урокам присоединилась Мария, и в 1909 году – Анастасия. В 1912-м первый его урок получил царевич Алексей.
Жильяр оставил яркое впечатление о своих воспитанницах:
«Великие княжны были прелестны своей свежестью и здоровьем. Трудно было представить четырех сестер, столь различных по характеру и одновременно сплоченных семейной дружбой, которая не мешала их личной самостоятельности и индивидуальному темпераменту этой живой связи. Между ними существовало и общее имя – «Отма», которое являло собой начальные буквы их имен. Под этой довольно оригинальной общей подписью иногда делались друг другу подарки или писались искренние письма, дарившиеся или написанные одной из них от имени всех остальных».
Встречался Жильяр и с Григорием Распутиным в годы, когда образ «старца» уже был окружен невероятными и малопонятными ему слухами о нем. Неудивительно, что он написал о своей первой встрече со старцем:
«Однажды, выходя из дворца, я встретился с ним в передней. Я успел его разглядеть, пока он снимал свою шубу. Это был человек высокого роста, с изможденным лицом и очень острым взглядом серо-синих глаз из-под всклоченных бровей. У него были длинные волосы и большая мужицкая борода. На нем была голубая шелковая рубашка, стянутая у пояса, широкие шаровары и высокие сапоги…Когда наши взгляды встретились, у меня было ясное сознание, что я нахожусь в присутствии зловредного, смущающего душу существа».
5
В том же 1905 году в поле зрения царской семьи попал и Арон Симанович, бежавший из Киева от еврейского погрома. Только на первый взгляд покажется случайным его скорое проникновение в деловые и светские круги Санкт-Петербурга.
Удивительно предприимчивый еврей умел привлечь к себе внимание благодаря своеобразному таланту моментально знакомиться и заводить связи с высокопоставленными чиновниками и людьми из высшего света. Симанович быстро стал известной личностью в столице. Ему скоро удалось попасть в узкий круг приближенных двора и царской семьи в качестве успешного продавца ювелирных изделий и редких бриллиантов.
Стремительному вхождению Арона Симановича в высшие круги светского общества вплоть до императрицы, а потом и царя, несомненно, способствовала заинтересованность еврейской диаспоры в послаблении нелегкой жизни в России. Первыми его друзьями стали братья князья Витгенштейны, служившие в личном конвое императора. При их содействии он близко познакомился с влиятельными придворными дамами императрицы – Анной Вырубовой, Никитиной, госпожой фон Ден, княгиней Астаман-Голициной и княгиней Орбелиани.
Совместно с придворным метрдотелем, французом Пуансе, Симанович учредил шахматный клуб, который на деле являлся карточным клубом для богатых особ и позволил ему расширять круг желаемых знакомств.
Через княгиню Орбелиани Арон Симанович был представлен царице. Она позвала его в дом княгини для совета по выбору необычных бриллиантов. Встреча была непринужденной, после которой он стал получать заказы от Александры Федоровны. Желая во чтобы то ни стало продолжить плотный контакт с ней, он начал предлагать ей драгоценности по низкой цене, предоставляя при этом немалую рассрочку оплаты. Несмотря на огромную конкуренцию, в том числе самого Фаберже, Арон Симанович стал постоянным продавцом драгоценностей для царицы.
По просьбе Александры Федоровны государь после знакомства с Распутиным попросил Симановича на первых порах в силу невысокой образованности старца помочь ему освоиться в светских кругах и выступить в качестве его личного секретаря.
Сам Симанович утверждал, что первая встреча Григория Распутина с ним произошла случайно, задолго до этого, в Киеве, в период паломничества старца в Киево-Печерскую лавру. Существует информация, что уже тогда в Киеве Симанович имел ювелирный магазин и якобы состоял на учете в сыскной полиции как игрок и ростовщик.