Чтение онлайн

Да ещё разве преподаватели да искусствоведы вслед за Чуковским перечислят репинские портреты знаменитых русских:

«Русскую музыку Репин прославил своими портретами Глинки, Мусоргского, Бородина, Глазунова, Лядова, Римского-Корсакова.

Русскую литературу – портретами Гоголя, Тургенева, Льва Толстого, Писемского, Гаршина, Фета, Стасова, Горького, Леонида Андреева, Короленко и многих других.

Русская живопись представлена в репинском творчестве целой галереей портретов: Суриков, Шишкин, Крамской, Васнецов, Куинджи, Чистяков, Мясоедов, Ге, Серов, Остроухов и многие другие.

Русскую науку прославил он портретами Сеченова, Менделеева, И. Павлова, Тарханова, Бехтерева; русскую хирургию – портретами Н. И. Пирогова и Е. В. Павлова (который изображён им в хирургической комнате во время одной из своих операций)…

Словом, лучших людей России он навеки запечатлел для потомства» 22.

Но, увы, про это знают лишь учителя да учёные, а перечисленные выше несколько картин – вот, пожалуй, и весь общерусский Репин, народное «собрание его сочинений». И всё же, если спросить нашего современника, кого из русских художников он считает Первым? – он назовёт Репина. Хотя, если спросить иначе: кто самый любимый из художников? – ответы будут такими: Шишкин, Васнецов, Саврасов, Айвазовский, Брюллов [2] . И совершенно ясно, за что они любимы. Шишкин с Васнецовым – за архетипические русские черты: сказочность и дремучесть. И за их родственное присутствие в каждом простом русском доме: открыткой ли, репродукцией, гобеленовым ковриком или сохранённым зачем-то конфетным фантиком. Саврасова любят за прилетевшую весну как за необманутую надежду. За солдатскую честность и верность его грачей, всегда и всегда, и вовеки веков, возвращающихся в серую и сирую Россию. Айвазовский любим народом за «окиян-море» (что за тридевять земель в тридевятом царстве), то есть за сбывшуюся всё-таки! – мечту русского о России – морской державе! А ещё за наш богатырский вызов: «Будет буря, мы поспорим и поборемся мы с ней!» Брюллова мы ценим за библейский и по высоте, и по красоте ужас «Последнего дня Помпеи». И за возможность всей душой пожалеть каждого человека в погибающем и прекрасном человечестве. Вот Пушкин пишет свой отклик на эту картину: «…Кумиры падают! / Народ, гонимый страхом, / Под каменным дождём, под воспалённым прахом, / Толпами, стар и млад, бежит из града вон…». Бежит. Но! – поднимая упавшего, неся на руках слабого, укрывая детей, удерживая собою падающие стены.

И всё-таки очень интересно: почему это так, почему Репин, не вошедший в перечень самых любимых, во «мнении народном» – Первый русский художник? Ведь у Репина очень мало изображений родной природы (он не любил писать пейзажи). На его картинах почти нет красивых лиц. Более того, они бывают темны, а их персонажи неприятны. А многие лики его портретов откровенно уродливы, что отмечали и современники Репина, и современные искусствоведы. «Репин не умеет (не может) рисовать ничего молодого и красивого»23, – сокрушался В. В. Стасов. «Портретным образам этого мастера меньше всего свойственна некая самоценная «духовность»24, – отмечал Г. Ю. Стернин. А вот В. Розанов: «…Я мысленно перенёсся в «Пенаты» его (имя дачи его в Куоккале), всё зарисованное изумительными портретами. Изумительными в проницательности… Преступников, гениев, дураков, наглецов, драпирующихся, иногда удачно, перед человечеством, – я всех повёл бы в мастерскую Репина для разгадки. Репин «проявляет» внутреннее человека, как «проявляются» фотографические пластинки в какой-то кислоте. Его едкая, внутренне едкая манера разлагает внешность человека, устраняет «вздор» его, прикрасы его, манеры его и требует в суде зерно его. Все портреты Репина суть «судящие» портреты… Как ужасно иногда он судит, жестоко…»25.

То есть на рациональном уровне феномен первородства Репина кажется необъяснимым. И тем не менее его картины, не все (которых более 2 или 6 тысяч), а всего 5–6 самых известных и знаменитых, первенствуют в восхищённом (букв. «похищенном ввысь») надсознании народном. Сверх всех опросов и сложившихся иерархий. Сверх, так сказать, «культурологического назёма». А уж в среде художников, я имею в виду серьёзных художников, Репин, без сомнений и сравнений, и по праву – Первый. Как среди иконописцев Первый – Рублёв.

И вот что особенно удивляет: он стал Первым не «на безрыбье», а в то счастливое для России время, когда в ней жил и плодотворно работал почти весь теперешний золотой состав и золотой запас Третьяковки, Русского музея и всех художественных музеев русской провинции, в каждом из которых найдётся своё «жемчужное зерно» из живописи XIX века. И все без исключения собратья Репина по кисти без тени ревности отдавали ему пальму первенства. «Теперь, кажется, никто не оспаривает, что он у нас первый живописец по силе кисти»26, – писал однокашник и друг Репина Марк Антокольский, выражая общее мнение ещё XIX века. И в ХХ веке это мнение не изменилось ничуть. Вот, к примеру, «глас» новой интеллигенции – искусствовед, театровед, поэт и переводчик А. М. Эфрос: «В русском искусстве нет художника, который был бы так всенародно популярен, как Репин. Это знают все, и может проверить каждый. Кто бы ни был ваш собеседник, … спросите его сразу, врасплох: «Кто знаменитейший из русских художников?» – ответ будет один: «Репин!» Его имя приходит первым. Наша память и мысль подсказывают его прежде всего… Он – воплощение национальной славы русской живописи. Он самый полномочный из её представителей. В общенародном сознании это – Русский Художник, с двух заглавных букв»27. И XXI век, как свидетельствуют все опросы, это мнение не изменил.

Появление каждой из знаменитых картин Репина становилось для России таким же огромным духовным и общественным событием, каким стало для неё в 1858 году «Явление Христа народу» Александра Иванова. Так же, как и к ивановскому полотну, к каждой новой картине Репина ежедневно шли тысячи(!) и, в основном, простых людей.

Так что же стоит за надрассудочным народным выбором? В чём разгадка репинского первородства?

Вот и наступило время вспомнить, что глас народа – глас Божий. И ответ о «народном выборе» окажется простым в его высшем изъяснении: народ выбрал себе Репина за Свет. И ответ этот в первых строках Евангелия от Иоанна: «Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете» (Ин. 1:8). Сказано об Иоанне Крестителе, но относится и вечно будет относиться ко всем и всякому, кто послан в мир на апостольское служение. К людям разных времён и профессий, к монахам, воинам, музыкантам, иконописцам, художникам, поэтам. И не имеет значения – мудрецы они или простецы, и какого они рода и звания. Важно лишь, что они свидетельствовали. Репин из их числа.

С крещением Руси мы приняли в свою душу византийское православие вместе с «врождённым» эллинизмом, его культурным кодом. И – византийское обожествление света, отношение к нему, прежде всего, как к Свету Фаворскому. В сознании византийца присутствовали два различных света и два их источника: свет солнечный, «осязаемый», для видения окружающего мира, и свет духовный, «умный», для «узрения мысленных вещей». При том, – и это важно для нашего понимания Репина, – что духовный свет, луч фотодосии (светодаяния) скрывается под разными образами, порой под пугающе «неподобными» (т. е. не подобными Первообразу – Христу).

«Умный свет» византийцев был главным содержанием их философских, живописных, литературных символов и образов. Свет был для них более высокой категорией, чем прекрасное. Он был абсолютной «метафорой Бога» (Платон). Свет вечный, несотворённый, внепространственный, непонятийный, умонепостигаемый – вот рабочие термины византийской эстетики.

И Репин, первый из всех живописцев, такой свет показал. Он всю жизнь называл себя скифом, и в этом была правда его характера, но по правде своего искусства он скорее был византийцем; всё совпадало: и его православие, и его «античность» (он иногда называл себя и эллином тоже), и его Свет.

Однако задуман Репин был для России. Для огромной страны, не поддающейся близорукому (или «дальнозоркому») рациональному разбору. Но страны сказочной – для зрячих.

Русского человека легко вычислить в толпе народов: если приходится выбирать между богатством и Богом, он выбирает Бога. И потому всегда кажется (да и оказывается) беднее других. И «тридцать сребреников» вот уж больше тысячи лет всё так и не доступны его простому пониманию.

Но именно в результате такого нашего национального выбора у России несметные духовные богатства. И одно из них – картины русского Репина. В иной национальной ипостаси он бы не разглядел во «тьме» и «тьмах» Свет «умонепостигаемый» и «несотворённый».

Свою светопись он начал в детстве, в Чугуеве.

Ещё не осознавая своей миссии, любя свет, как всякий человек, безотчётно, но уже имея его в себе, Репин, – как вчера Рембрандт или как сегодня кинооператор или фотохудожник, – в начале своего пути «ставил свет» сам. Получалось талантливое, смелое, причудливое, волшебное даже, но – «освещение»… И так продолжалось долго – от первых иконописных светодерзновений до «Бурлаков», когда – вдруг! о репинском свете заговорили все. Видимо, пришло в России назначенное такому свету время. «Он говорит, действует, живёт и животворит, преобразуя в свет тех, кого озаряет», – писал Святой Симеон Новый Богослов28. Отныне в каждой картине Репина, в каждом его портрете присутствует такой свет.