Чтение онлайн

«Бируте Гавенайте, — нашел ее и обрадовался: — Значит, медсестра, не ведьма, — посмеялся над собой. — Глядя на нее, этого не скажешь. Только глаза, а чтоб тебя, какие у нее глаза!» — все еще не мог найти, с чем сравнить их, и, услышав какой-то стук в сенях, обрадовался. Но в комнату никто не вошел.

Забыв выключить радио, Саулюс вышел во двор и только теперь увидел, что в другом его конце журчит и сбегает к озеру ручеек, что у плотины, заслоненная густыми деревьями, стоит небольшая банька, а от нее уходит к искусственному водоему белый мостик.

«Вот живут, гады!» — подивился и не спеша направился к баньке. По пути взял со стола подсохший ломоть домашнего хлеба и откусил. Приятная кислинка обожгла нёбо и вызвала такой голод, что он вернулся и набил хлебом полный карман.

За оконцем баньки метались красноватые отблески, плавали клубы пара. Там кто-то ходил. Он хотел заглянуть вовнутрь и тут же выругал себя, свернул в сторону, приглядываясь, где бы поудобнее присесть, но в это время из баньки вышла Бируте. Посмотрев на нее, Саулюс покраснел, остановился и, удивленный ее красотой, несколько раз облизнул сохнущие губы.

Струящийся из окон дома свет вдруг озарил пар, поднимающийся над белым женским телом и распущенными волосами, и окружил женщину воздушным, чуть трепещущим ореолом. Бируте стояла глубоко дыша, потом перевела дух и неторопливо прошла по мостику к водоему. Спустилась по ступенькам в воду, поохала, побрызгалась, как лаума, и, сев на ступеньки, долго плескалась. Затем, выжимая волосы, вернулась назад. На сей раз ореола не было. Ее тело блестело, словно тщательно отполированный и окрашенный в розовый цвет мрамор.

Она исчезла за открывшейся дверью, а Саулюс все еще видел ее, выходящую из воды и сжимающую в горсти прядь мокрых волос.

Нечто подобное он видел на больших и очень дорогих картинах, привезенных в Москву из-за границы. По нескольку раз проходил мимо, стесняясь Грасе, поглядывая тайком и болтая жене всякую ерунду о древних художниках и Библии, в которой они черпали вдохновение, будто его совсем не интересовала нагота этих дородных и совсем уж не молодых красоток.

— Тебе нравится? — спросила Грасе.

— Так себе. — Он улыбнулся ей, благодарный, что она угадала его состояние и остановилась, позволяя ему поглазеть. — Они такие толстые, розовые, словно поросята.

— А я? — зардевшись, обеспокоенно спросила она.

— Ты? — его удивила такая смелость. — Ты — совсем другое, — понял, что врет, и поправился: — Хотя я еще никогда тебя такой не видел.

— Сам виноват. — Она сильно сжала ему пальцы и как ребенка увела от этих красивых картин.

Потом он еще не раз вспоминал их, но здесь было другое. Изумительная женщина двигалась и распространяла вокруг себя тепло, от которого подкашивались ноги и немели руки, хлопала дверью и плавала по омуту, разбрызгивая серебро, рассыпанное щедрым лунным светом… Нет, все это глупости. Бируте была чужая, таинственная и поэтому очень привлекательная…

«Ведь это нечестно», — не дождавшись ее, подумал Саулюс и с большой неохотой вернулся в комнату. Не заставил себя долго ждать и хозяин.

— Добрый вечер, — едва открылась дверь, поторопился поздороваться Саулюс.

Через порог ввалился тот самый пожелтевший человечек. Он остановился, не выпуская дверную ручку, и зло спросил:

— Что, мало тебе дал?

— Я могу и эти вернуть, — рассердился Саулюс.

— Тогда зачем приехал?

— Нога, — и вытянул ее. — Даже на тормоз не нажать. А жена где?

— В баньке парится, — ответил тот, сбрасывая с себя полушубок и исподлобья наблюдая за непрошеным гостем. — Поэтому и окна не занавесили, чтобы там побольше свету было.

— Хорошая штука — своя банька, — тяжело вздохнул Саулюс.

— Какая там своя!.. Лесхозовская. Считай, даже не спрашивали, прямо на дворе построили, гады. Еще подпалят когда спьяну.

Саулюс смотрел на его впалую грудь, на высохшие, словно хворост, руки, наблюдал за злыми, поглядывающими из-под густых бровей глазами и никак не мог понять, что заставляет такую здоровую, словно сошедшую с дорогой картины бабу делить постель с этаким хорьком.

А он, видишь ли, еще хорохорится! Ему в баньке свету слишком мало! Саулюса охватила острая зависть, когда он представил себе, как эта пожелтевшая позапрошлогодняя шишка плещется рядом с прекрасной, как лебедь, хозяйкой. «Я бы его кипятком ошпарил, но к себе не подпустил, — злился он и сравнивал: — Словно шишка, вылущенная белкой: ни пользы от нее, ни семян…»

— Чего уставился? — рассердился хозяин.

— О жизни думаю, — выкрутился и предложил: — Может, по глоточку по случаю знакомства и для согрева?

— Да нельзя мне, — приуныл тот.

— Ну что вы!.. После баньки очень даже полезно. Говорят, что Петр Первый и закон такой издал: казенный мундир продай, но чарку после бани пропусти, бешеную кровь разгони.

— А у тебя сильно бешеная?

— Так себе.

— А своя чарка есть?

— Найдется.

— Раз уж с собой привез, тогда, может, и я что-нибудь найду, — пригнувшись, порылся в шкафчике и вытащил почти пустую бутылку. Потом принес хлеба, огурцов, швырнул на грязную тарелку какой-то подозрительный кусок мяса и, усевшись напротив, неожиданно спросил: — Ты мне как мужчина мужчине: не сама ли она тебя зазвала сюда?

Саулюс почувствовал, как у него зачесались руки, но вовремя спохватился. Конечно, было бы справедливо, если б и ему за такие прогулки кто-нибудь набил морду.

— Говорю же — нога… На тормоз нажать не могу, — врал и не краснел. — Разве тебя надо учить, что на машине без тормозов — как в лесу без топора?.. Тут же волку в зубы угодишь.

— А она — любительница, — даже прищурился человечек.

— Чего?

— С мужчинами.

— Врешь! — чуть не ударил по столу и почувствовал себя оскорбленным, будто человечек на его глазах вымазал дегтем бесконечно дорогую картину.

— Вот те крест. Даже было — болезнь такую веселую подхватила.