Чтение онлайн

— Верим, верим, — сказал Федя. — Что жадность хроническая.

— Не знаю, что с собой делать, — неожиданно признался Славик. — Увижу сладкое — и всякое соображение теряется.

— Этим ты и отличаешься, отличник, — сказал Федя.

— Еще посмотрим, кто чего стоит.

— Видели.

— Я все равно его победю.

— Кого это?

— Загнилена.

— Чучело-то? П-хе! — фыркнул Гриня.

— Я сам думал — «п-хе», но все не так просто. Когда меня не было, то есть когда я лежал на операционном столе, я не спал, я о многом передумал.

— Найди его сначала, победитель, — сказал Федя.

— Иди лучше в больницу, а то будешь побеждать — и живот лопнет, — сказал Гриня.

— Чему быть, того не миновать… Послушай, Федь, ты мне друг?

— А что?

— У меня к тебе просьба… последняя. Мало ли…

— Валяй, если последняя.

— Отнеси моей маме письмо. — Славик достал из кармана письмо и отдал его Феде.

По всему было видно, что Славик ни домой, ни в больницу идти не собирался.

— Ну, тебе влетит! — присвистнул Гриня.

Славик достал из кармана мятую газету, расправил ее на крышке ларя, пошел с ней ближе к окну, из которого лился яркий свет.

— Думает, что в газете написано, — засмеялся Гриня.

— Может, и написано, если читать уметь… новое достижение генетики… не то… источник вечной энергии… не то… — забормотал Славик, просматривая газету. — Угроза прямой военной интервенции Соединенных Штатов против революционной Никарагуа становится все более реальной… Это то, что надо. Скорее всего, Загнилен в Америке, в Белом доме. Видите, что там творится?

— Ага, двигай в Америку, — покрутил у виска Гриня. — Только тебя там и ждали.

— Конечно, — сказал Федя. — Такое там творится неспроста. Но далековато все-таки. Не мог наш Загнилен так быстро туда перенестись. Скорее всего, у них другой Загнилен, американский. Фирменный.

— …арестована банда неонацистов, — продолжал бормотать Славик… — Это уже немного ближе… Фельетон, тэк-с, тэк-с, давненько не читал Воробьева… Вступление на новую должность внештатного директора зоопарка тов. Куроедова Т. Х. звери отметили однодневной голодовкой. Тигры и львы наотрез отказались есть крупу. Лоси, олени и камерунские козы брезгливо поводили носами и отворачивались от говядины, но доверчивая антилопа поела предложенных ей свежих опилок — и едва не испустила дух… Совсем рядом, — задумался Славик. — Два квартала… Начались мор и повальные болезни… В зоопарк пришла беда… Там он, в зоопарке! — Славик быстренько снял пижамку — под ней кольчуга. Развязал узелок — там сапожки. Оделся, пошел в сторону зоопарка.

— Куда же ты, после операции? Живот лопнет! — сказал Федя.

— Ой! Ой! — схватился за живот Славик. Но не остановился, пошел только медленнее, опираясь на сабельку.

— Славик, я с тобой? — побежал за ним Федя.

— А письмо? — остановил его Славик. — Ты же обещал.

Федя и Гриня смотрели вслед Славику, пока тот не растаял в темноте.

— Он еще после наркоза не проснулся, — усмехнулся Гриня.

— Напрасно ты… Зря мы его отпустили. С ним надо было.

— Понедельник… зоопарк не работает, темно. Пойдем к Петру Никаноровичу.

— Не, вроде ябедничаем, получается.

— Ну, тогда я домой. — Гриня втянул голову в плечи, сделался маленький и несчастный, как старичок-гном. Пошел, сунув руки в карманы куцего пальтишка.

И Федя пошел, но в другую сторону.

в которой мама Славика заламывает руки, сам Славик дерется с Загниленом, после чего старик в ботах лишается лысины, а вместе с ней таинственного ореола. Сценарий доигрывается до последней буквы, НО…

Валил снег, крупные его хлопья облепляли фонари, свет едва лишь сочился. Славик шел почти на ощупь и мог бы, пожалуй, заблудиться, но тут услышал, словно бы тихо и грустно заиграла труба. Так, должно быть, трубят слоны. Славик пошел на звук, не разбирая дороги, перелезал через какие-то заборы, падал в ямы, нестерпимо болел бок, но он шел и шел и вот наконец оказался перед ярко освещенными воротами зоопарка.

Несмотря на поздний час, в кассовом домике горел свет, слышалось неясное бормотание и слабенькое позвякивание монет, точно их пересчитывали. Из окошечка высунулась рука. Очень маленькая, с коготками, покрытая шерсткой, подставила ладошку. Должно быть, обезьянка. Все люди, наверно, ушли, а ее оставили вместо себя, обучив нехитрому ремеслу кассира.

В надежде найти какую-нибудь мелочь Славик обрыскал карманы, но, увы, не нашел даже самой маленькой копейки. Все равно, не поворачивать же назад из-за такой оплошности. Отойдя подальше от кассового домика, полез через забор. Прыгнул с него, лишь слегка зацепив штанину. Удачно приземлился на клетку, в которой жила волчица Белка. Белка сидела в углу и вздыхала, ее глаза горели в полумраке двумя жаркими огоньками. Стараясь не потревожить волчицу, прошел по прутьям клетки. Соскочил с нее, снова приземлился, но теперь уже на землю. Задрал кольчугу, потрогал живот — нормально, не лопнул. Крепкие, видно, нитки.

Было бы невежливо проходить мимо павильона Тюли, и Славик завернул туда. Сделав морду бульдозером, бегемот греб по дощатому настилу. Ноги переставлял едва-едва, толстые его мясы колыхались в прочных зеленых галифе, чудовищное брюхо чуть ли не ширкало по полу.

— Тюля, Тюля, — позвал Славик.

Бегемот подошел к барьеру, положил морду на верхнее бревно, отчего оно слегка прогнулось, открыл фиолетовую пасть. Так он мог стоять часами, надеясь, что рано или поздно в нее залетит какая-нибудь съедобинка в виде брошенного овоща или хотя бы случайной мошки, — тогда-то он бы и прихлопнул пасть. Славик достал больничную за три копейки булочку, но бросать ее Тюле передумал — и так толстый, да и самому могла пригодиться.

Славик заглянул еще в павильон слона. Слон задумчиво мотал головой. Туда и сюда, сюда и туда. Славик приблизился к нему, и слон, изогнув хобот (Юлька называет его поклоном), дохнул — будто вскрыли бочонок с невыбродившим теплым квасом. Славик снова достал булочку, откусил от нее самую малость, остальное бросил слону. Коричневые грустные глаза слона потеплели, и он снова покачал головой, поднял хобот, будто поправляя невидимые роговые очки, а потом опустил его и самым кончиком, который сделался как три пальчика вместе, поднял булочку.

Славик прошел мимо клетки обезьяны Большой Гоппи. Увидев его, она оскалила зубы. В павильоне птиц горели яркие ртутные лампы. Птицы вели себя неспокойно, кричали, каждая на свой лад, хлопали крыльями. Два пеликана дрались, скрещивая клювы, как шпаги. Пробежав павильон птиц, Славик неожиданно оказался на улице. Обернулся на кассовый домик, увидел лепящийся к нему пристрой. Раньше, каких-нибудь несколько минут назад, он мог поклясться, его не было. Славик подошел, потрогал стены пристроя, они были фанерными, толкни посильнее — повалятся. В замешательстве он открыл дверь кассового домика, вошел. За старинным с витыми ножками столом сидел человек в белом полотняном костюме и пил чай. Босые его ноги покоились на колченогой табуретке.