Чтение онлайн

Ожидая, пока он развернет обертку своего батончика, Клер встала на приличном расстоянии от ущелья, которое спускалось слева от них почти отвесным рядом узких гребней.

— Рак не единая болезнь, Клер, так что здесь не может быть одного лекарства, — медленно проговорил Бен, с сожалением слизывая остатки шоколада с пальцев, а ей показалось, что он уходит от ответа так же, как она отошла от утеса. — Однако факты нашей экономики вынуждают фармацевтические компании стараться изобрести «волшебную пулю», способную застрелить рак наповал, даже несмотря на то что эффективные вакцины против малярии и холеры — болезней, свойственных странам третьего мира, — спасли бы гораздо больше жизней. Мы с тобой, ты и я, принадлежим к пушечной культуре.

На это Клер слегка улыбнулась.

— Кристиан вчера говорил о том, чтобы генетически помещать эфирные молекулы мака в повседневную пищу. Вроде как — не знаю, класть их в арахисовое масло, или картофель фри, или что-нибудь в этом духе. Возможно, это продлит наши жизни на сотню, две сотни лет. Ты «за»?

Бен положил руку на сердце.

— Я не Будда, Клер, даже если форма моего тела указывает на генетическое родство. — Он еще раз глубоко вздохнул и устало потащился вверх по склону, поднимая каждую ногу так, словно его ботинки крепились к земле на липучку. — Наши поиски — это поход Запада за Святым Граалем, Вечнозеленой жизнью, страховкой против старения и смерти. Этим мы отличаемся от Востока, хронически незастрахованного места, где люди больше озабочены духовным страхованием.

Клер подумала, что Джек едва ли стал бы платить взносы за духовную страховку.

— Меня в зеленом маке по-настоящему интересует то, — продолжал Бен, — что он может содержать антитело, которое блокирует рецепторы, позволяющие раковым клеткам сообщаться друг с другом. — Он попытался объяснить этот процесс в более доступных выражениях. — Представь себе, что это плохие ребята, которые плодятся как кролики и развращают все общество. Теперь, вместо того чтобы убивать их химиотерапией, ты изменяешь их гены таким образом, что, хотя они по-прежнему несут в себе генетическую мутацию, делающую из них плохих ребят, их можно поместить в нормальное семейное окружение, где им придется вести себя как следует.

— Хорошие ребята, плохие ребята, Бен? Ты же не хочешь сказать, что если опухоли могут исправиться, то, значит, и люди тоже?

— Так далеко мои выводы не идут — впрочем, почему нет? Не исключено, что этот мак сможет предложить эпигенетическое решение…

— А это что такое? — спросила Клер, вспомнив об эпифизе, кусочке колена, который отделился от бедренной кости, прежде чем они начали срастаться.

— Грубо говоря, это воздействие среды, — ответил Бен; в это время они подошли к лагерю, где их уже ожидали остальные члены группы. — Этот мак может заставить опухоли вести себя как следует, тонко настраивая их химическое сообщение со средой. А если раковые клетки способны исправиться, то какого черта не могут и люди?

Приблизившись к ним, Джек резко закончил этот разговор холодным, категорическим замечанием:

— Может, потому, что люди бесконечно сложнее раковых клеток, Бен?

Впервые в жизни Клер оказалась в компании составителей списков и архивариусов, столь же одержимых, как и она. Шаманы лепча, два маленьких смуглых человечка, державшихся очень прямо и с большим достоинством, держали в головах каждый лекарственный корень, лист или цветок, какие только находились в предгорьях Гималаев, буквально читали шатер леса, ведя команду «Ксанаду» через этот отрезок гор Сиккима и прикалывая каждый цвет и оттенок к ткани памяти булавкой имени и цели.

— Цветок Кетаки — пандан, как я полагаю, — бормотал Ник в свой диктофон, отзываясь на замечания переводчика, — его носят в своих волосах девушки, чтобы завоевать любовь мужчин. Семена лечат рану в сердце.

Рану в сердце — ножевую или любовную? Клер, фотографируя, слушала, как летают туда-сюда, словно мячик для пинг-понга, слова веселого языка шаманов, и пыталась понять, насколько далек перевод Ника от исходного значения; в конце концов она решила, что в этом пейзаже можно поверить почти во все, что угодно. Воздух здесь был очень тонок и остр, он напоминал бодрящее молодое вино, которое подают к рыбе; а свет причудливо играл под огромными деревьями, подступал зеленью, которой можно было противостоять лишь непрестанным движением (стоит надолго застыть на одном месте, и обнаружишь на щеке пиявок, а вокруг штатива обовьется лоза). Интересно, думала она, как этот свет повлияет на фотографии, которые нужны Кристиану. Ее собственные руки и одежда все больше покрывались пятнами грязи, и она изумлялась способности генетика содержать ногти в безупречной чистоте, а одежду без единой складочки, словно он путешествовал с невидимым лакеем.

— Сколько, если вообще хоть что-то, знаний лепча записывалось? — спросил Кристиан знахаря-лепча из Гангтока, который переводил для них.

— Очень мало, — ответил тот, — разве что, может быть, в тибетских ламаистских монастырях, где, по слухам, хранятся медицинские свитки. Но в основном эти тайны передаются устно из поколения в поколение.

Многие шаманы свято оберегают свое знание, сказал он, ибо верят, что если поделятся им с непосвященными, то не только действенность растений уменьшится, но и сам шаман навлечет на себя гнев их божеств.

Клер подозревала, что Кристиан с огромным удовольствием поместил бы обоих шаманов под стеклянные колпаки, подсоединив к ним трубки, впускающие кислород и выкачивающие информацию. Впрочем, он и так проверил, со своей приторной любезностью, от которой никуда было не деться, чтобы она и Ник поймали на пленку все деревья, травы и цветы, которые травники-лепча использовали в качестве лекарств. Потом в Англии биохимики ЮНИСЕНС будут решать, отвечает ли за результат одна молекула или несколько и влияет ли на него способ применения растения. Как раз применение и действительные рецепты изготовления лекарств шаманы скрывали, хотя охотно делились именами лекарственных растений и рассказывали об их целебной силе.

— Часто они используют галлюциногены для тайного посвящения и обрядов, связанных с изменением формы, которые называют «встречи с духами», — сказал Джек, объясняя их скрытность.

Ник предположил, что уж в галлюциногенах-то Джек понимал толк.

— Как и все бывшие хиппи, верно?

— Мне всегда было интересно, что случается с хиппи, когда они вырастают, — заметила Клер. — Теперь я знаю. Они переходят в другой лагерь и устраиваются на работу в международные фармацевтические компании.

Приближая объектив к большому, похожему на кружево растению, Клер услышала от Кристиана, что это артемизия, заменитель хинина, использующийся в Китае, и что ее активную молекулу западные химики уже синтезируют.

— Китайцы отказываются вывозить семена, — сказал он, — так что большая удача найти ее здесь, особенно при том, что малярия по-прежнему свирепствует в низменных долинах Сиккима.

Когда она спросила его, зачем им столько образцов различных растений, если он интересовался маками и хлорофиллом, он ответил вежливо, но с той усталой ясностью в глазах, которая появляется у некоторых взрослых при разговоре с детьми:

— Я интересуюсь воздействием высоты на алкалоиды, содержащиеся в растениях, Клер. Позволь мне объяснить это на примере хинного дерева. В горах его алкалоиды, помогающие бороться с малярией, становятся более действенными и встречаются в большем количестве, пока их содержание не достигнет самой высокой отметки у границы промерзания почвы. То же самое может быть верно и для нашего мака: смена среды обитания может изменить его молекулярную структуру, так же, как считалось, что высота влияет на концентрацию содержащегося в нем хлорофилла.