Чтение онлайн

Кстати, спать Франческо и сейчас очень хотел. Глаза у него слипались, дремота наваливалась тяжким грузом, лень, вялость и тепло разливались по телу. Если бы Франческо шел, бежал, каким-либо иным способом двигался, то, вне всякого сомнения, сумел бы стряхнуть с себя дремотное оцепенение. Но Франческо сидел, забившись в куст, и если не засыпал, то только потому, что опасался, что вот-вот из кустов появятся монахи. Сон и сознание опасности боролись в нем. Однако, чем дольше продолжалась эта борьба, тем больше у Франческо копилось подсознательной уверенности, что монахи вообще не появятся. Сон воспользовался этим и возобладал над страхом…

Проснулся Франческо спустя часа три или четыре. Муха забегала по его лицу, а щекотки Франческо всегда боялся. Ничего не изменилось. Костер дымился, лошади как неприкаянные бродили по прибрежному лугу, лениво пощипывая травку. Франческо почувствовал голод и, расхрабрившись, вылез из кустов. У костра валялось несколько заплечных мешков и сумок, а к лошадям были приторочены переметные сумы, где можно было попытаться найти провизию. В мешках обнаружились четки, кресты, ладанки со всякого рода святыми реликвиями, несколько рукописных молитв на всякие случаи жизни и целая куча индульгенций, взятых, видимо, для рыночной торговли. В переметных сумах обнаружились Библия, Евангелие от Матфея, десяток разного рода переписанных монахами житий святых, а кроме того, несколько фляг с вином, колбасы, куски окорока, печеные яйца, чего хватило бы не только на Франческо, но еще и на добрый десяток таких же молодцов. Франческо учинил роскошный пир. Правда, вначале он еще всерьез опасался возвращения монахов, но затем окончательно успокоился. Посидев и полежав на траве, после сытного завтрака и легкой выпивки Франческо совсем приободрился и решился пойти дальше. Пройдя по берегу до залитого водой лога, он решил обойти его и свернул в тот самый проход между кустами, который прорубила Андреа перед стычкой с монахами. Высокая трава была завалена нарубленными ветками и истоптана. Пройдя несколько шагов, Франческо учуял хорошо знакомый ему по Палестине запах свежего трупа… Сердце у него екнуло. Обнажив саблю, юноша шел теперь осторожнее и вскоре обнаружил тело монаха Антония, которого убил Андреа. Лицо его было перерублено пополам: верхняя часть с раскрытыми выпученными глазами, по которым уже вовсю ползали муравьи, и нижняя с половиной носа и оскаленным ртом, где копошились жирные мухи, были отделены друг от друга глубоким косым разрубом — до самого затылка. Франческо передернуло от отвращения. Он перекрестился и подошел к краю лога. Внизу, в прозрачной воде, он увидел две торчащие стрелы, а под водой — расплывчатые контуры тел еще двух монахов. «Голубые стрелы! — мелькнула мысль у Франческо. — Это Андреас!»

Пройдя еще какое-то время вдоль кустов, заполнявших лог, Франческо вышел к прорубленному монахами спуску, где, как мы помним, разыгрался финал этой драмы. Преодолевая страх, Франческо стал спускаться в лог. Здесь он увидел брата Феликса, застывшего с отравленной стрелой в горле. Андреа здесь уже, по причинам, которые станут ясны Франческо несколько позже, не было. А вот отравленные стрелы он узнал. Выйдя на тропу, он обнаружил там сразу четыре трупа: двоих, убитых ядовитыми стрелами, одного обезглавленного и одного с перерезанным горлом.

«Господи! — внутренне ужаснулся Франческо. — Неужто это все он? Раз, два, три, еще один и еще четыре… Восемь!» Взгляд его упал на окровавленный сучок, с которого монахи сняли обезглавленное тело. На тропе разлилась большая лужа полузапекшейся крови, стоял тошнотворный запах… Кровь смешалась с листьями и ветками кустов, травой, головками цветов… Франческо пошел по тропе. На сырой глине смешались в кучу десятки следов: кабаньи, волчьи, следы сапог монахов и маленькие следы сапожек Андреаса. Франческо обратил внимание, что Андреас оставил следы, носки которых были направлены в противоположные стороны. «Туда-сюда он, что ли, бегал?» — удивился он и прошел до того места, где они вместе с Андреа спускались в лог. Ухо Франческо уловило слабый стон.

— Андреас! — позвал он. — Андреас, где ты?

Ответа не последовало. С обнаженной саблей Франческо поднялся по склону лога и тут увидел еще три тела. Один монах лежал ничком под деревом, и из лопаток его торчала синяя стрела. Второй, скорчившись, лежал с залитым кровью лицом — закостеневшие пальцы сжимали синюю стрелу, на наконечнике которой висел кусок кровавого мяса, облепленный муравьями и мухами… Третий монах, очень толстый, распростерся на окровавленной траве рядом с обломками синей стрелы (наконечник и половина древка сидели у него в кишках) и медленно умирал.

— Добрый человек! — еле слышно обратился монах к Франческо. — Во имя Господа убей меня, и Господь простит тебе этот грех! А-а-ах, как мне больно!

— Святой отец, — спросил Франческо, — кто вас так?

— Это дьявол, сын мой… дьявол… О-о-о!… Пить, пить…

— Вот, пожалуйста, святой отец, — сказал Франческо и подал монаху фляжку с вином, взятую им на стоянке монахов…

— О Господи, как хорошо, — сказал монах, выпивая залпом поднесенную ему фляжку. Франческо знал, что раненным в живот пить нельзя, но для монаха можно было сделать исключение. На несколько секунд несчастному стало легче, и он сказал:

— Мы ловили человека, а это дьявол… Он убил всех… Всех, и все души наши погублены, убей меня, юноша, и помолись за нас всех… А-а-а-а!

Франческо уже был готов свершить «акт милосердия», уже вытащил клинок, но тут монах сказал:

— Проклятье епископу! Проклятье! Это он послал нас сюда… Послушай, юноша, я вижу у тебя красные стрелы в колчане… Ты тот, кого нам надо было поймать… оруженосец Шато-д’Ора, так?… Передай, что епископ идет с войском на Шато-д’Ор, понял? У-у-у! На Шато-д… Ор… А-а-а-ах! Они пойдут подземным ходом… Только… А-а-а-а-а! Пусть ждут… Пусть его преосвященство тоже получит стрелу… А-а-о-о-о! Пусть ему вспорют брюхо… Я буду отомщен… А-а-а-а! Убей, убей же меня скорее! А-а-о-о!

Франческо размахнулся и нанес точный удар прямо в сердце, пробив кольчугу…

— А-ах! — утомленно вздохнул монах, вытягиваясь на траве…

Франческо спрятал «милость Божью» в ножны и подумал: «Значит, монахи идут на Шато-д’Ор! И они тоже знают, что у меня красные стрелы в колчане! Подземным ходом… Значит, есть такой ход, о котором не знают в замке… Монахов несколько сотен, а в Шато-д’Оре едва наберется половина того… И потом, если ночью из-под земли монахи пройдут в замок, половину людей перережут сонными. Так… А потом, поди-ка выгони их оттуда… Их цель — перебить всех нас, Шато-д’Оров… Тогда завещание предка мессира Ульриха вступит в силу! Что же делать? Надо как-то предупредить Альберта. Одно дело семейные споры, другое — когда родовому феоду грозит захват… Может, Андреас уже поскакал? Только на чем? Мерина наверняка загрызла рысь, кобылку я сам загубил, а монашеских коней столько, сколько убитых. Может, были еще монахи? Они не бросили бы мертвецов, лошадей, оружие… Может, они погнались за Андреасом? Но куда? Да и вряд ли на том плоту было больше народу… Монах-то сказал: „Он убил всех“. Возможно, Андреас переплыл реку и пошел пешком?»

Поразмыслив, Франческо, однако, решил вначале похоронить монахов по-христиански. Это было долгая и трудная работа. Сначала Франческо начал копать яму своим дамасским клинком, это заняло больше двух часов. Потом, передохнув, он стал стаскивать из разных мест тела убитых, предварительно раздевшись догола — боялся испачкаться в крови. Попутно он снимал с монахов и стаскивал на берег, к потухшему костру, мечи, луки, колчаны, палицы, ножи, кольчуги и шлемы. Заодно порылся в карманах убитых и выудил оттуда немало кошельков, перстеньков и другого добра. У брата Феликса (что этого монаха именно так звали при жизни, Франческо, разумеется, не знал) под кольчугой обнаружился свиток с печатью монастыря святого Иосифа. Эту бумагу (точнее, пергамент) Франческо разворачивать не решился, но и выбрасывать не стал… После этой мародерской работы, к которой его мессир Ульрих приучил в Палестине, Франческо начал закапывать яму, потратив на это еще не меньше часа. Завершил он свои труды уже около полудня, установив довольно большой березовый крест и помолясь об успокоении и спасении душ убиенных… После этого он поспешил на берег, где со спокойной совестью приступил к обеду. Закусывая вкусной копченой колбасой, слегка обжаренной на костре, Франческо обратил внимание на темный предмет, довольно быстро двигавшийся по течению реки. Да, это была большая лодка, которая с помощью весел и течения ходко бежала в направлении Визенфурта.

— Эге-гей! — крикнул Франческо и замахал руками. Лодка замедлила было ход, потому что гребцы и прочие находившиеся в лодке люди хотели рассмотреть его. Однако, увидев, что Франческо вооружен, а на берегу пасутся кони, в ладье решили не рисковать и вновь прибавили ходу.

— Порка Мадонна! — заорал Франческо так громко, что на лодке сразу смогли убедиться, что перед ними венецианец по рождению. Лодка резко свернула к берегу. Франческо обрадованно захлопал в ладоши. Не прошло и двух минут, как остроносая одномачтовая ладья ткнулась носом в прибрежный песок. На берег с осторожностью вылезли человек двадцать молодцов в долгополых одеждах с разрезами в рукавах, под которыми поблескивали кольчуги, и плоских шапках из какого-то дешевого меха. Кое-кто из молодцов держал на изготовку луки, иные обнажили мечи и кинжалы. Очевидно, эти люди сами нападать не собирались, но и сдаваться так просто не намерены. По одежде и оружию с изображениями золотого крылатого льва он признал в пришельцах своих земляков и тут же обратился к ним по-итальянски:

— Здравствуйте, господа! Буоно джиорно, синьори!

Незнакомцы расплылись в улыбках и загомонили:

— О, здравствуйте, здравствуйте, молодой синьор! Кто вы и откуда знаете наш язык?

— Я венецианец, — сказал Франческо. — Я сын графа Ульриха де Шато-д’Ора и Анжелы, дочери торговца рыбой Бенедетто, а сейчас нахожусь на службе у моего отца в оруженосцах.

— Уж не тот ли это Бенедетто, который лет пять назад умер от чумы? — спросил солидный бородатый мужчина, в этом отряде, по-видимому, старший. — Его дочь действительно была обвенчана с крестоносцем по имени Ульрих… Это был законный брак. Помнится, сударь, и матушка ваша тоже скончалась… царствие ей небесное!