Чтение онлайн

— Эти парни чудом остались живы!

Оглянувшись, я посмотрел на говорившего. Это был толстый коротышка с очень темным цветом кожи. Он обращался к сидящему рядом старику.

— Счастливчики! Повезло им! Значит, еще не суждено покинуть этот свет. Поэтому и спаслись. Иначе лежали бы сейчас мертвые.

Кожа у него на лице напоминала своим видом апельсинную корку. Нос был вздернут и приплюснут. Рот, красный от бетеля, который он непрерывно жевал, придавал ему сходство с кровожадным чудовищем-людоедом. На голове у него красовался выцветший розовый тюрбан, прошитый золотой нитью. Его толстая шерстяная куртка шоколадного цвета, насквозь пропылившаяся, была заштопана в нескольких местах белой шерстью. Три массивных золотых кольца украшали его пухлые пальцы. Это явно был какой-то подрядчик.

— Вы не знаете, до чего вредный тип этот брахман Сакхарам. Как нос задирает. Он вожак всех этих молодых брахманов, которые расхаживают по городу в своих мерзких черных шапчонках, с тростями. Знаете, что они хотят сделать? Все эти брахманы только и мечтают сговориться между собой да захватить власть над нами. Вот чего они домогаются.

— Да ну?! — воскликнул старик.

— Это уж поверьте мне! Все брахманы такие. Вечно они крутят да извиваются — точь-в-точь как шнур, который они носят у себя на шее.

— Верно, верно.

— Вы согласны?

Я обернулся, чтобы одернуть его, но Ешванта шепнул мне на ухо:

— Помалкивай.

Подрядчик между тем продолжал:

— Посмотрите на этих молодчиков-брахманов! Вот один из таких и застрелил великого Ганди. Люди увидели, как они распивают чаи в доме брахмана Сакхарама, ну и, ясно, рассердились. Велели им показать сумки. Еще хорошо, что на том все и кончилось. А ну как их начали бы бить? Чем бы кончилось тогда?

— Бить? — переспросил старик.

— Конечно. А что бы им помешало? Сейчас повсюду брахманам достается. Так правительство Неру велит. Сжигайте дома брахманов! Долой кастовую систему!

Теперь разговор живо заинтересовал всех едущих в автобусе. Мужчина, который молча жевал табак, выплюнул жвачку в окно и принял участие в беседе. Вытирая усы, он веско заметил:

— Не только дома жгут. Например, в деревне, где мой зять живет, убили одного.

— Да неужели?

— Точно! Когда стало известно об убийстве Ганди, один брахман заиграл на фисгармонии. Говорили, что он от радости сластями людей угощал. Люди приходили к нему и говорили: перестань играть. Но он и слушать не захотел. Мол, у себя дома делаю, что хочу. Захочу — стану играть на фисгармонии, захочу — нагишом спляшу. Кто вы такие, спрашивает, чтобы помешать мне играть? Не успел он договорить, как кто-то схватил топор да разрубил его надвое, как полено.

Для наглядности рассказчик жестом показал, как разрубили брахмана.

— А потом? Следствие-то было? Арестовали кого-нибудь?

— Как бы не так! Все деревенские собрались, изрубили тело на куски и зарыли у ручья. Свидетелей нету, улик нету.

— Да, брахманы сейчас мертвым позавидовать могут.

— Еще бы! Кругом такое творится! Повсюду их собственность жгут: дома, магазины, лавки.

— Должно быть, и человеческие жертвы есть? — тихо спросил один из собеседников.

— Много, ох, много людей перебито! — во весь голос заверил его подрядчик.

— А как насчет брахманов из деревень и селений? Останутся они там жить?

— Все уедут. Как могут они остаться?

— Значит, уедут? — переспросил мужчина в красном тюрбане с узелком на коленях. — А что будет с их землей?

— Землю они продадут.

— Кто же ее купит? Нет уж, их землю мы покупать не станем. Получим ее так, бесплатно.

По мере того как страсти накалялись, сердце у меня билось все сильнее. Ешванта и Гопу сидели, низко опустив голову. Разговор принял совершенно невыносимый характер, но мы волей-неволей слышали каждое слово: громкие голоса собеседников перекрывали шум ревущего двигателя. Хоть на полном ходу из автобуса выпрыгивай — лишь бы этого не слышать. Но вот дорога пошла все круче в гору, и мотор заревел еще надсадней, заглушая говорящих. Подрядчик, который уже долго напрягал голос, стараясь перекричать завывания мотора, наконец выдохся и смолк. Мужчина в красном тюрбане сунул в рот новую порцию табака. Старик начал клевать носом. Таким образом, оживленная дискуссия утихла сама собой. Однако мы уже слышали достаточно, чтобы понять, куда ветер дует. Очень скоро эти настроения достигнут даже самых маленьких и отдаленных деревень. В Пуне мы по крайней мере находились в безопасности. Никто не смог бы ворваться в наше убежище, обнесенное с четырех сторон стеною, и выволочь нас наружу. Никто нас пальцем бы не тронул. Зато здесь возможно всякое. Здесь все может случиться. До нас мало-помалу дошел весь ужас нашего положения.

Тем временем автобус катил и катил вперед. За окном проплывали деревья и кустарники. Мы то с надсадным ревом взбирались вверх, то с громыханьем мчались под гору, то виляли вправо и влево на крутых поворотах, поднимая тучи пыли. Постепенно мы добрались до знакомых нам мест.

Вот и Шивагхат. Отсюда дорога спускается вниз, еще миль восемнадцать — и Нандавади. А вот и могучий баньян на самом высоком месте. Слева от него виднеется проселочная колея, ведущая в деревню моей тетушки. На меня нахлынули воспоминания детства. В годы, когда я учился в Нандавади, я частенько добирался сюда рейсовым автобусом, а потом шел пешком до тетушкиного дома. А сколько раз сиживал я под этим баньяном, застигнутый туманом или дождем. Здесь я съедал угощения, которыми снабжала меня, провожая в дорогу, мать, и угощения, которые давала мне на дорогу тетушка. Здесь я, задрав голову, глядел на резвящихся зверьков и щебечущих птиц.

Извилистый горный участок шоссе остался позади. Теперь дорога пошла вниз. Справа возвышались высокие скалы, слева тянулось глубокое ущелье, поросшее буйной растительностью. На поворотах опытный шофер лихо крутил руль, и нас бросало то в одну сторону, то в другую.

Солнце клонилось к закату. Косые лучи били в окна автобуса. Спуск кончился, и дорога стала ровней. Гопу и Ешванта то дремали, то, вздрогнув, просыпались и погружались в невеселые размышления.

Я тоже ушел в свои мысли. Вдруг автобус остановился. Человек, стоявший на обочине дороги, подошел к окну водительской кабины и встревоженным голосом спросил:

— Есть в автобусе брахманы?

Водитель оглянулся. Посмотрел в нашу сторону и тот, кто спрашивал.

— Здравствуй, Аба-сахиб, — воскликнул Гопу. — В деревню возвращаешься? Залезай сюда к нам. Тут есть место.

Теперь и я узнал старого знакомого. Этот Аба-сахиб, молодой человек с мальчишеской внешностью, считался в среде маратхских семейств в Нандавади юношей, подающим большие надежды. Я наклонился вперед и поздоровался.

— Как жизнь?

Лицо Аба-сахиба сохраняло прежнее испуганное выражение. При виде нас он побледнел еще больше. Подняв руки со сложенными в знак мольбы ладонями, он проговорил:

— Шанкар, Дешпанде-сахиб, ради всего святого, не езжайте дальше. Умоляю, сойдите здесь. Я пришел сюда только ради того, чтобы предостеречь.

— Но почему? Что случилось, Аба-сахиб?

— Не спрашивайте, творятся ужасные вещи. Повсюду насилие. Вон туда, в Самвади, приехали на двух грузовиках погромщики. Эти люди как бешеные: бесчинствуют, грабят, жгут дома. Как будто с цепи сорвались, так и бросаются на всех. Если в разгар этого буйства появитесь вы, может случиться и кое-что похуже. Заклинаю вас, слезьте тут.

Мотор автобуса глухо урчал. Пассажиры спрашивали один у другого, что случилось. Мы ошеломленно смотрели друг на друга, не зная, на что решиться. Шофер повернулся к нам и сердито произнес:

— Эй, что же вы не сходите? Разве вы не слышали, что он говорит? Не хватает, чтобы из-за вас эти люди сожгли мой автобус. Вылезайте! — После этого мы поспешно выбрались по очереди из автобуса через открывшуюся переднюю дверь. Мотор продолжал работать. Как только мы сошли, Аба-сахиб торопливым движением подобрал края своего дхоти и взобрался на освободившееся место. Попрощавшись, он сделал знак водителю, что можно ехать. Автобус укатил в тучах пыли. Мы стояли на дороге, глядя ему вслед, покуда он не скрылся из виду.