Чтение онлайн

— Дети, вашему отцу нездоровится, оставьте его в покое. Банварилал, ты старший из трех братьев, вот ты и заставь брата и его жену объяснить, что там у них происходит.

Припомнив ночной разговор с братом, Банварилал уставился в пол. Ему хотелось поскорей придумать какую-нибудь ничего не значащую фразу, и пускай потом они сами говорят, но в голову ничего не приходило, и он с важностью произнес:

— Ты, жена Сардарилала! Можешь поклясться, что все твоим мужем услышанное — ложь и клевета?

Митро не шелохнулась под покрывалом, только глаза поблескивали в щелке.

— Сардарилал, — вызвал он брата. — Здесь твоя законная жена. Можешь ты положа руку на сердце заявить, что все эти разговоры — ложь и клевета?

Сардарилал сидел, не поднимая головы. Кем надо быть, чтобы вот так взять и сказать, что жена под самым его носом крутит с четырьмя мужчинами сразу?

Чувствуя, что сыну на такое не решиться, Дханванти взяла слово:

— Что он сможет сказать, твой брат, Банварилал? Какой мужчина стерпит беспутство собственной жены?

Когда Банварилал во второй раз обратился к средней невестке, голос его звучал уверенней и тверже:

— Сумитрованти, повернется ли язык твой назвать ложью то, в чем обвиняет тебя Сардарилал?

Митро вскинула руку — звякнули браслеты, — стянула покрывало с лица и, глядя прямо в лицо старшему деверю, с чувством произнесла:

— Это и правда, и ложь!

Глаза ее блестели.

Гурудас дернулся и снова замер. Банварилал густо покраснел и поспешно опустил голову. Руки Сардарилала сжались в кулаки.

— Ну, хороша, Сумитрованти, очень хороша! — трясясь от ярости, напустилась на невестку Дханванти. — Что ж ты так мало пыли бросила в глаза нам всем? Хитришь, мерзавка, тебе что правда, что ложь — все едино, а вот у тебя два глазка, чтоб ловчее было любовников высматривать! Сказала бы уж честно — у матери, что меня на свет родила, я из одной груди правду сосала, а из другой — ложь!

Сухагванти тихонечко прищелкнула языком:

— Чтоб Митро сдерживаться научилась, ей заново родиться надо!

Митро метнула на нее взгляд:

— Старшенькая, свекрови нашей кровной родня, ты меня как попугая учила, когда сюда шли! Ну так говори, Старшая, теперь, что мне делать? Проглотить все это или рассказать им, как мама меня грудью кормила, а?

Сухаг, прильнув к Митро, горячо зашептала ей в ухо:

— Сестреночка, дорогая моя, дай ты им выговориться, и пускай они все решат! Что было, то было, не терзай ты их, умоляю!

Митро свела на миг брови, но после секундной нерешительности губы ее обожгло улыбкой ее матери, безрассудной Бало, кое-где известной под кличкой Сучье Сердце. Митро откинула голову и объявила:

— Валяйте, задавайте ваши вопросы! Я, может, и грешница, но сейчас не согрешу — скажу всю правду!

— Что это значит? — переспросил Банварилал. — Что за уловки дьявольские — прямо как на настоящем суде! Я тебя спрашиваю — что все это значит?

Жена Сардарилала, чертова Митро, дождалась своего часа:

— Вы хотите, чтобы сохло золотое мое тело в тоске и скуке, за шитьем и вышивкой? Чтоб была я как жена Гульзарилала? Это правда — я, чтоб отвлечься, люблю поболтать с людьми на улице! А будто мужа я забываю, верность ему не храню и путаюсь с кем попало — это ложь!

Гурудас сел в постели и, даже не глянув на невестку, обрушился на сына:

— Дурак ты! Жизни не знаешь? Из мухи слона сделал, в бабьи пересуды влез, драки в доме затеваешь. Хочешь силу испытать — иди вон на улицу и дерись с мужчинами, хоть ногами, хоть кулаками!

Сардарилал вскочил на ноги, задыхаясь от ярости:

— Шлюха ты, распутная шлюха! Отец мне не верит. Но твои хахали, подожди, доберусь я…

Митро изящным движением уперла руки в бока и потребовала окончательного восстановления справедливости:

— Вот, вы слышите, отец? Ну может ли женщина, другой женщиной рожденная, выносить такое поношение?

— Стыдно, Сардарилал! — возмутился отец. — Стыдно! Ума не хватает справиться с женой, так хоть при всех не выясняй с ней отношения! Стыдно!

Победившая средняя невестка картинно склонилась к ногам свекра и сказала с наигранной горячностью:

— Касаюсь ног ваших, отец. Вы один защитили меня сегодня. Мне ваше покровительство спасения души дороже.

Окончательно обворожив старика, дочь всем известной беспутной Бало хихикнула про себя. А на свекровь, на старшую невестку, на ее мужа и на своего Сардарилала Митро глянула, как ножом полоснула, и вышла вон.

Банварилал возвратился домой усталый после шумного дня на зерновом рынке.

Сухагванти как раз приготовила легкий пудинг для свекра и подала ему ужин, скромно прикрыв покрывалом лицо. Она не уходила, пока старик не закончил еду, потом собрала посуду, полила ему на руки, налила стакан воды пополоскать рот и, развязав краешек покрывала, достала горстку изюма.

— Живи долго, старшая невестка, — благословил ее Гурудас, — пусть тебе бог даст счастья и покоя!

Сухагванти была уже у самой двери, когда он опять окликнул ее:

— Сухагванти, доченька, ну можно ли отплатить тебе за твою заботливость? Мы с женой наверняка что-то доброе сделали в прошлой жизни, а иначе за что нам такое счастье, такая невестка золотая?

Обрадованная нежностью свекра, Сухагванти пушинкой полетела на кухню.

Нет, думал Гурудас, никаких трудов не жалко ради семьи, ради того, чтобы детей поднять. Трудно было, ох как трудно, зато теперь, в старости, утешение. Взять хотя бы старшую невестку — не в этом доме родилась, не в этом доме росла, а как старается мне, старику, услужить.

Внезапно он увидел личико собственной дочери, Джанко. Вот только вчера она носилась здесь по двору, а теперь согревает чужой дом. Сердце Гурудаса сжалось от нежности при мысли о дочери — на крыльях полетел бы к ней, только бы взглянуть на нее разок, посмотреть, как живется ей в новой семье. Зима была тяжелая, и они не пригласили Джанко к себе. Что подумает новая родня?

— Тебе хорошо, — сказал он Дханванти, когда она вошла к нему, — ты так занята сыновьями и невестками, что о нашей дочери не вспоминаешь!