Чтение онлайн

 Лязгая и трясясь по булыжной мостовой, подъезжал высокий красный с желтым "лейланд". Шофер сидел справа, по-английски. За восемь копеек доезжал я до Белорусского вокзала, а там по Ленинградскому шоссе шел пешком.

 Иногда мне удавалось сесть на переднее место слева от водителя, тогда можно было с удовольствием смотреть, как ловко шофер крутит огромную деревянную баранку, стараясь не попадать в глубокие выбоины на мостовой. Я воображал себя водителем. Потом думал: "А что водитель? То ли дело Бухгольц! Не человек, а бог!"

 Однажды в обеденный перерыв мы выбежали на заводской двор. День был морозный, солнечный. В воздухе сильно пахло перегретой касторкой - такой чудный авиационный запах... [1] Несколько маленьких горбатых истребителей И-5, И-6, ДИ-2 стояли во дворе. Возились механики. На одном самолете гоняли мотор, и винт образовывал сплошной желтоватый диск, блестевший на солнце. На серебристом толстеньком и коротком фюзеляже - красная надпись: "17-му партсъезду". На киле, на руле поворота большая, лихо закрученная вниз стрела и буквы: "ЦКБ ВТ-11".

 Мы с парнями смотрели издали, стоя около курительной бочки с песком. Бухгольц, крупный, краснощекий, в меховых унтах и черном кожаном комбинезоне, улыбаясь, застегивал шлем. Продолжая говорить что-то окружавшим его, надел парашют и полез в кабину.

 Я беспокоился, как бы не раздался гудок раньше, чем он взлетит. Смотреть на подъем нового истребителя было для рабочих нашего завода интересным делом, но для меня... не знаю даже, как сказать.

 Я был в неописуемом восторге, когда мне удалось наблюдать взлет Бухгольца. Старт начался прямо от заводских ворот, выходящих на аэродром. Пробежав метров сто, крохотный биплан оторвался, потом, прижавшись сперва к земле, взмыл, показывая нам свою спину. На крыльях сверху отчетливо были видны звезды - так круто он поднимался, удаляясь. Мотор долго гудел в высоте, менял тональность при выполнении фигур высшего пилотажа.

 Бенедикт Бухгольц был наш заводской летчик-испытатель. Он часто появлялся в цехах - большой, веселый и разговорчивый. Вид у него был холеный: безукоризненно сидел костюм морского командира, на ногах блестели лаковые туфли.

 Он интересовался ходом клепки большого крыла летающей лодки, которую мы строили, иногда разговаривал со старшими рабочими. Шел 1931 год. Я был совсем мальчишкой и работал только шесть часов. Мне поручали самую простую работу третьего и четвертого разрядов.

 Смотреть на "бога" приходилось только издали, но смотрел я, наверное, с открытым ртом. Однажды Петька из нашей бригады пытался засунуть мне в рот свой заскорузлый палец. Еле успел закрыть рот. Все хохотали, а мне было очень обидно...

 От Белорусского вокзала я шел в направлении Петровского парка. Проходя мимо автобусной остановки 6-й линии, заглядывал в кабину подошедшего "лейланда" - нет, не Сергей.

Сергей Анохин был шофером на автобусе и ездил по маршруту между Петровским парком и Сокольниками. Мы познакомились с ним осенью в планерной школе, в подвале на Садовой, у Орликова переулка. Там же занимались Никодим Симонов, крепко сбитый парень с мускулатурой тяжелоатлета, флегматичный Володя Ивлев, очень худой и длинный Вася Авдонин и другие начинающие планеристы. Все они были рабочими московских заводов.

 Мы всегда сидели за одним столом и слушали вечерние лекции по аэродинамике. Сергей вставал в три часа утра, пешком добирался до автобусного парка, а выезжать нужно было с первым рейсом. На занятиях он частенько клевал носом. Никодим, не поворачиваясь, больно толкал его в бок. Тот, встрепенувшись, делал вид, что ничего не произошло, и каллиграфическим почерком продолжал записывать лекцию.

 В выходные дни и вечерами, когда не было занятий по теории, все мы встречались в другом подвале. Здесь было холодно, но просторно. Вдоль стен стояли верстаки, из них один слесарный. На стенах, покрытых инеем, висели чертежи частей учебного планера. На верстаках и на полу лежали длинные сосновые рейки и фанера. Крепкие козлы приспособлены как стапеля для сборки крыльев.

 Здесь мы работали, главным образом столярничали - строили планер ИТ-4 конструкции Игоря Павловича Толстых. Руководил Гриша Михайлов.

 Только Вася Авдонин не терпел столярной работы. Напевая себе под нос, он усердно опиливал огромным плоским напильником металлические детали. К концу работы он становился страшно злым. Мы это хорошо знали и просили, как бы невзначай, помочь строгать рейки, заводили между собой разговор о еде. Авдонин ругался и очень естественно разыгрывал сценки с тяжелыми предметами, так что шутникам с трудом удавалось уберечь ноги.

 Дойдя до крайности, Вася доставал из верстака газетный сверток и принимался уплетать краюху хлеба, сдобренную чем-то.

 Мы все просили, но он зловеще хохотал, делая красноречивые жесты полного отрицания.

 Подкрепившись, Авдонин становился на короткое время совершенно другим и позволял не только Никодиму, но и нам разговаривать с собой в шутливом тоне.

 Гриша Михайлов - инструктор, по специальности сварщик, и на нем, помимо общего руководства постройкой, лежала обязанность выполнять все сварочные работы. Выше среднего роста, прекрасно сложенный, Гриша был хорош собой и застенчив. Он многое знал, особенно из области авиации. Все мы его уважали и беспрекословно выполняли его распоряжения.

 Старостой кружка был избран Никодим Симонов, и вскоре его стали звать "Батей" за зрелый ум, добродушно-отзывчивый характер и исключительную мужественность. Широкий твердый шаг сибиряка, мягкая лукавая улыбка освещала лицо, как бы смягчая чуть грубоватые черты. Он был правой рукой Гриши и его противоположностью в характере. В чем они были похожи - это в стремлении к культуре и искусству.

 Никодим увлекался историей и поэзией. Он читал нам отрывки из "Одиссеи", просто было удивительно, когда он успевал это выучить! А Гриша любил музыку.

 Но вернусь к своему рассказу.

 Миновав проходную завода за сорок минут до начала работы, я отправлялся в буфет, съедал творожный сырок с булкой и выпивал два стакана сладкого чая.

 Путь к цеху проходил по длинному заводскому двору мимо здания с большими окнами и вывеской ЦКБ. Здесь работал Сергей Павлович Королев, инженер конструкторского бюро.

 В тридцатом году Сергей Павлович впервые привез меня на своем мотоцикле к конторе авиазавода. Мы вошли с ним к директору, товарищу Евстигнееву. Сергей Павлович поздоровался и сказал:

 - Это мой сосед, авиамоделист, способный парень.

 Я густо покраснел.

 - Хорошо бы его устроить в цех учеником клепальщика, - добавил Сергей Павлович.

 - Что ж, в виде исключения можно, - ответил директор и, внимательно посмотрев на меня, спросил: - Ты состоишь на бирже подростков?

 - Да.

 Зима уходила. В марте мы закончили постройку "итушки" - так мы назвали свой планер. Чекист Усов, руководивший тогда в общественном порядке отделом Осоавиахима, где шла постройка, поздравил нас с первым успехом и прислал из своего управления новенькую полуторку для перевозки планера на станцию Первомайская.