Чтение онлайн

— Не делай этого. Мне без разницы кого ты приведешь, я ухожу и больше не вернусь. Не трогай меня, — тихо говорю ему.

— Сделаю, буду трогать и имею полное право, — я отказываюсь понимать и чувствовать то что сейчас происходит. Он насилует меня, самым унизительным способом. Чем больнее мне, тем больше удовольствия получает Влад. Он слюнявит меня своим грязным ртом, прижимается губами к шее. Ещё два болезненных толчка, и он отходит от меня. Отталкиваюсь от кровати, одной рукой придерживая разболевшийся живот, другой пытаюсь нащупать штаны и поднимаю их вверх.

— Приятно, чёрт возьми, быть везде первым, — говорит он, лёжа с закрытыми глазами. — Согласна, жена? Куда побежишь? В суд? Милицию? Или к мамочке? — наглая ухмылка растягивается на его поганых губах.

— Ненавижу тебя, — сквозь зубы произношу. — НЕ-НА-ВИ-ЖУ.

— Да мне насрать. А то «тонус» у нее, ничего же, не умерла. Некоторые еще и удовольствие получают и ты научишься, — ложится удобней на кровати и делает вид, что спит.

Ухожу в ванную, дрожащими руками смываю с себя его прикосновения. Всё болит и я трудом привожу себя в порядок. Что мне делать? Куда бежать? К кому обратиться за помощью? Я со всеми разорвала отношения, растворившись в нем полностью. Что я наделала?

Мне необходимо собрать его вещи и вышвырнуть себя за дверь, как когда-то поступила с отцом. Страх исчез, как и все чувства. Осталось только ненависть к нему.

Слышу звук шагов, и как открывается и закрывается входная дверь. Значит, пошёл дальше отдыхать. Может, даже к этой девке или в сауну трахать проституток. Полная апатия ко всему. А еще стыдно, так что сдохнуть хочется.

Его семейка будет как обычно обливать меня грязью, а, возможно, придумает какое-нибудь нелепое обвинение, что это не его ребёнок или что-то похожее. Я освобожу их от этих переживаний. Ребёнок только мой.

В такие моменты хочется кому-нибудь позвонить, поплакаться, но мне некому. Друзей я растеряла. От мамы я сама отстранилась, не хотела делать ей больно. Она же переживает как я, а увидев синяк или мое серое изможденное лицо наверняка будет сходить с ума. Не знаю, где были мои мозги.

Очень хочется набрать Димке, и сказать «да, ты был прав», но опять же это ничего не изменит.

Вхожу в комнату и смотрю на перевёрнутые в шкафу вещи. Странно, там лежали документы на технику и наше свидетельство о браке, но теперь здесь пусто. Это так глупо и унизительно. Никогда не думала, что он окажется таким мелочным. Уверена, до этого он бы не додумался, ему «вежливо подсказали», верней «подсказала».

Беру телефон и нажимаю повтор последних исходящих звонков.

— Смешно, — произношу вслух. — Позвонил маме, и она посоветовала забрать всё? Детский сад, честное слово!

А с другой стороны, всё так и есть на самом деле. Но мне даже в голову не приходила такая абсурдная идея, как жаловаться маме, при каждой нашей ссоре. Злюсь ещё сильней. На него и на себя.

Я не стану жертвой, «девочкой для биться. С меня хватит. Вещей как оказалось у меня не много. У меня есть дом, и там меня всегда ждут.

Наше время

Я в очередной раз сижу в просторном кабинете, на очень мягком кресле. Сегодня тот самый день, когда я перестала оглядываться и бояться. Совершенно спокойно я отвела мою дочь в садик, вернулась домой, привела себя в порядок. И это не просто расчесать волосы. Я их накрутила, на глазах нарисовала кошачьи стрелки, чего я не делала, кажется миллион лет и ярко накрасила губы. Стиль одежды тоже был подобран под стать моему настроению, черная юбка клеш выше колен, и укороченный джемпер, дополнила образ сапогами на высоком каблуке. Это оказалось совсем не сложно, одеться так, как я хочу. И поступать как велит мое сердце, не чувствовать себя при этом той, кем он меня обзывал.

— Как вы себя чувствуете, после того, как, наконец-то, рассказали обо всём? — интересуется психолог, сидя передо мной с открытым блокнотом. Её понимающий взгляд даёт мне надежду, на что-то такое, в чем я еще не разобралась. На будущее?

— Это мое прошлое, иногда мне кажется, что без него у меня не могло быть будущего. И, пожалуй, именно сейчас, я счастлива, — расплываюсь в улыбке. — Я почти четыре года живу со всем этим. Пора уже что-то менять.

Психолог переворачивает несколько страниц в своих записях, читает все, что я рассказала, кажется все слишком стремительно вышло. Поправляю юбку кладу ногу на ногу.

— Но вы, насколько мне известно, окончили факультет психологии. Почему не работаете по специальности? — я вижу, как она перечеркивает что-то в записях и дополняет, ее взгляд скользит по моей позе, в которой я сейчас нахожусь.

— Боюсь? Нервничаю? Мне кажется я тот самый сапожник в разорванной и расклеенной обуви. Вроде такие познания, а как их применить… Или, возможно, я не уверена, что смогу помочь человеку, если сама являюсь ходячей проблемой, — кручу кольцо на указательном пальце, его мне подарила мама на семнадцатилетние, оно тоже является напоминанием о моем прошлом. Набираю в лёгкие побольше воздуха.

— Я очень хотела сменить профиль и вообще не возвращаться на факультет. Это было слишком, но в то же время ходить сгустком плохой энергии и распространять ее на других стало невыносимым. Вообще период после развода стал одним из самых сложных, я постоянно думала о том, что хочу вернуться к нему. Когда он приезжал и просил вернуться, обещал, что все изменится. Но уже не верила ни единому его слову. Я чуть не стала одной из тех женщин, которых приручил зверь. Но романтический подтекст, которому меня учили романы исчезал, как только я вспоминала о том, что он делал. Психология стала моим спасением, тем самым глотком воздуха. Еще одним пунктом отложить на неопределенное время обучение было то, что, мы жили на крошечные родовые до года. У меня пропало молоко из-за стресса и всех этих судебных тяжб. То есть приходилось выживать.

Женщина пытается сопоставить, то, как я выгляжу теперь и, то кем я была еще полгода назад. Я вижу по ее выражению лица, что она оценила мои изменения. Из взъерошенного воробушка с торчащими во все стороны волосами на нее смотрит абсолютно другой человек.

— Я знаю, что у вас было три суда во время развода. И он хотел отобрать девочку. Затем ещё три, когда вы определяли место жительства, ограничивали его доступ к себе, и продумывали дни встреч с дочерью. Я понимаю вас, — спокойно озвучивает она. — Что происходило дальше?

— Все верно. Потом я поступила на заочное отделение, вышла на работу. Сама писала все дипломные и зачётные работы ночами, не считаю это нонсенсом. Во время практики, моя дочь была со мной, все кураторы знали, что последний стол в аудитории должен быть свободен, для моего ребенка тихонько жующего ириски пока мама сдает предметы. Никаких поблажек, — гордо отвечаю я. — На последнем курсе мы занимались детьми с диагнозом детский церебральный паралич, болезнь, при которой очень сложно, что-либо изменить. Но даже у них есть огромный шанс. Из-за этого моё сердце разрывалось. А моя мама страдала из-за меня. Именно тогда я решила, что мне нужна Ваша помощь, — закусываю губу. — Я была больше похожа на оболочку человека. Всё выжжено, понимаете? — стучу себе ладонью по сердцу. — Пусто, ничего не чувствую.