Чтение онлайн

В порыве гнева он закрыл папку с фотоальбомами и встал.

— Все, с меня хватит. Приходите в начале следующей недели в Бастион для сдачи ДНК-теста. Мы сразу же сравним его с ДНК жертвы и окончательно установим ваше родство.

Элеонора поставила стул на место, хорошо понимая, что связь с полицейским была разорвана. Николя стал холоден, как лед, и уже удалялся.

— Мой ДНК взяли всего три недели назад, — ответила она, не отставая от него.

Микаэль Халлис покончил с собой в моем доме, прямо на моих глазах... Было расследование, меня забрали, допрашивали, и не всегда приятно. Спросите своих коллег из жандармерии...

Он посмотрел на нее несколько секунд, затем снова зашагал.

— Так не пойдет. Мы не передаем ДНК из одного подразделения в другое.

Выйдя на улицу, она заблокировала ему проход, не давая сесть в машину.

— Что бы вы ни думали, я не устанавливаю законы, лейтенант.

Вы думаете, мне нравится, когда люди плюют мне в лицо, как только узнают? Фотография, на которой я пожимаю руку Кристофу Лансаллу, облетела все СМИ, но как вы можете понять психику человека и расспросить его о его жизни, если вы не установили с ним контакт и доверительные отношения? Это моя работа — устанавливать связь, чтобы лучше понять. Я всего лишь психиатр, который пытается поместить нужных людей в нужные места, то есть вменяемых преступников в тюрьмы, а душевнобольных в больницы.

Николя только кивнул, сжав челюсти.

— Надеюсь, вы хороший психиатр. Потому что сделать все наоборот очень легко. Тюрьмы переполнены психически больными людьми.

По дороге Николя включил радио на полную громкость, нервничая. Эта женщина сочувствовала преступникам. Черт возьми! Что значит «безответственность»? Что можно безнаказанно убивать, притворяясь шизофреником? Что достаточно притвориться сумасшедшим, чтобы спокойно оказаться в психиатрической больнице и ждать выписки через несколько лет?

Он взял бутылку воды, лежавшую в дверном кармане, и выпил половину. Надо было успокоиться. Чтобы дракон, проснувшийся в его животе, снова заснул. Самый трудный момент, момент...

Он припарковался на обочине, прямо перед съездом на автостраду А1, засунул руку под сиденье и вытащил из чехла крошечный пакетик, в котором оставалось полграмма кокаина. Раньше ему хватило отправить SMS дилеру, чтобы достать эту дрянь и забить ею ноздри.

Он насыпал три полоски на бланк страховки, делая это движение, которое когда-то повторял месяцами. В то время Одра еще не была частью его жизни. Он знал, что вторая доза сегодня станет началом конца: ад распахнет перед ним свои врата.

Ад или страх. Ад или дрожь. Он скатал десятиевровую купюру. Кристаллы блестели, манили его, очаровывали. Они были обещанием, что все будет хорошо.

— Блядь!

Сказав это, он выбросил все в окно. Затем вышел, склонив голову на руки, с яростным желанием разбить ее о стену. Но, охваченный сожалением, он бросился на землю, чтобы посмотреть, не удастся ли ему собрать немного порошка. Напрасно. И он увидел себя на четвереньках, как обычная собака.

Он шел двадцать минут, вдыхая ледяной воздух полными легкими. Когда пик прошел, он вернулся к машине. Как он будет держаться? Как он будет сопротивляться своим старым демонам? Он должен был держаться за своего сына. Анджела. Он взял телефон. Решительно, он удалил номера своих двух поставщиков. Он наверняка будет себя за это винить. Но ничего. Он не имел права снова погрузиться в депрессию. Одра ушла, это правда, но он не был один.

Аньер-сюр-Сен, порт Ван Гога, огни, отражающиеся на поверхности воды. Его баржа «Фрейсине, - спящая у причала, уютная с гирляндами из разноцветных лампочек, созданная для небольшой семьи. Полицейский открыл замок на мостике, затем вставил ключ в замок двери каюты.

Келли еще не легла спать, она работала над уроками на ноутбуке, сидя на диване в гостиной. В спортивном костюме, с растрепанными волосами, в очках на кончике носа. Их сделка? Она жила здесь как дома, ее кормили и одевали, а в обмен она присматривала за Анджелом в его отсутствие.

— Долгий день? — спросила она своим певучим акцентом.

— Да, длинный. Все хорошо с Анджелом?

— Очень хорошо. Я его так люблю!

Николя улыбнулся ей устало, поздоровался и заперся в своей комнате, где стояла кроватка его сына. Лампа на прикроватном столике окрашивала сонное лицо в красивый янтарный оттенок. Анджел, казалось, отреагировал на ласковое прикосновение отца к его щеке: его губы раздвинулись, а затем сошли вместе со звуком всасывания. У него были черные волосы, как у матери.

Николя не устоял перед желанием взять его на руки. Он поднял его, не разбудив, и отнес в свою постель. Выключил свет. Прижался к маленькому горячему телу. Николя знал, что это было плохо для ребенка, но для него самого это было хорошо. Ему нужно было чувствовать это бьющееся сердце, чтобы помнить, что они оба живы. И что в клетках тела его сына еще светились частички его матери.

В то субботнее утро Элеонора прибыла в психиатрическую больницу около 6:30, задолго до открытия палат. Ни психиатры, ни директор не работали по выходным, за исключением особых случаев. Ей не пришлось скучать.

Пройдя охрану, она направилась в административный корпус. Коридоры были пусты, тихи, далеки от клише, на которых изображали кричащих и бьющих по стенам сумасшедших. На самом деле, тише этого места не было.

Она заперлась в своем кабинете, столь же холодном и стерильном, как и все остальное здание. В этом помещении не было ничего личного. Ни фотографий, ни безделушек, только пустая коробка из-под шоколадных конфет, подаренная ее сотрудниками на день рождения в ноябре, и кофемашина. Первым делом она вставила в нее капсулу и посмотрела, как течет темная жидкость. Ей это было очень нужно после почти бессонной ночи. Она и так спала очень плохо с тех пор, как кровь Микаэля Халлиса запачкала ей лицо, так как же ей было заснуть с множеством вопросов, которые теперь заполняли ее голову? Это было просто невозможно. Однако веки тяжелели, и она знала, что с течением времени усталость в конце концов возьмет верх и сделает ее раздражительной. День обещал быть тяжелым.

Выпив несколько глотков, она достала из пальто рисунок, который взяла накануне в доме Дюньи, и положила его рядом с тем, который получила несколько месяцев назад. Оба портрета были идентичны, как зеркальное отражение друг друга. На первом ее лицо было повернуто на три четверти вправо. А на втором — влево, в полной симметрии.

Затем она сосредоточилась на странных знаках, которые пробудили ее любопытство. Внезапно ее сердце забилось в груди, когда она поняла их значение. Она сблизила два листа. Линии совпадали, правые идеально вписывались в левые, так что непонятный набор символов теперь образовывал ряд вертикальных заглавных букв.

ПРОШЛОЕ — КЛЮЧ.

БОКС 39 — 8, УЛИЦА СИЛЬВЕСТР 92400

Она сразу же переписала фразу в свой блокнот, бросилась к компьютеру и ввела данные. Увеличила Google Maps. Адрес принадлежал большому зданию в Курбевуа, пригороде Парижа. Здание с подземной парковкой... Психиатр откинулась на спинку кресла и стала грызть карандаш. Она восстановила своего рода зашифрованное сообщение, которое можно было расшифровать только с помощью двух рисунков.

Чтобы разгадать этот клубок, она восстановила хронологию событий. В конце лета — в сентябре, как она помнила, — она получила свой портрет. Отправитель был анонимным, но теперь не оставалось ни малейшего сомнения в его личности: это был Дени Лиенар, тот, кто выдавал себя за ее отца. Сам по себе этот рисунок был бесполезен, нужна была вторая половина, чтобы узнать адрес. Было два варианта: либо так называемый Лиенар собирался отправить ее позже, либо он посчитал, что, будучи «дочерью, - она в конце концов найдет ее, если с ним что-нибудь случится. По сути, это было посмертное признание.