Чтение онлайн

Был ли это тот тип человека, с которым им приходилось иметь дело? Погруженные в свои догадки, Франк и Николя допили кофе и вернулись к технику. Он не терял времени. Как только они устроились, он запустил новое видео.

— Не пришлось долго искать, чтобы найти следы вашего парня. Смотрите... Вот наш трамвай, три остановки дальше, станция Villetaneuse-Universite. Четыре человека выбегают из вагона, по всей видимости, испуганные кем-то внутри. И среди этих беглецов есть он.

Он указал на крепкого мужчину в яркой шапке.

— На нем нет обуви, и очевидно, что он не наш убийца.

— Он украл его ботинки, — ответил Шарко. — Не верю...

Франк без труда представил себе ужас, который охватил пассажиров вагона. Возможно, этот тип размахивал окровавленным отверткой и угрожал пассажирам, требуя отдать ему обувь. Кто бы не подчинился в таких обстоятельствах? Кто осмелился бы вмешаться? Полицейский переключился на другое окно. Там было видно, как их цель выскочил из трамвая, как только открылись двери, засунув руки в карманы пальто.

— А вот он, уже в обуви, в Эпине-Вильтенузе. Он единственный, кто вышел из трамвая в этот момент, несомненно, он напугал всех. Однако я не знаю, ему повезло или он специально так поступил, но мы все еще не видим его лица. Он держит голову опущенной, нос уткнувшись в одежду. Короче говоря, из-за этого, его шапки, капюшона и грязных от погоды объективов, его, к сожалению, невозможно опознать.

Он прокрутил отрывок до конца, а затем вывел на экран карту линии.

— После этого мы теряем его след, и у нас есть два варианта. Первый: Эпине-Вильтанез был его настоящей остановкой, потому что он живет в этом районе или припарковал машину поблизости. Второй: это была просто остановка...

Он указал на экран.

— Смотрите, есть пересадка на линию H, которая обслуживает Северный вокзал с одной стороны и Крейль или Люзарш с другой.

Это Transilien, значит, обслуживает SNCF. Я больше ничего не могу для вас сделать. Думаю, вам нужно поехать на станцию Epinay. — Понятно, — вздохнул Шарко. — Но я еще буду нуждаться в вашей помощи.

Возможно, этот человек проехал по тому же маршруту ранее в обратном направлении, чтобы совершить преступление. У нас нет данных, чтобы дать вам точные указания, но, скорее всего, нужно искать в промежутке от одного до четырех часов до его возвращения, если мы хотим рассмотреть все варианты. То есть в воскресенье 15-го, скажем, с 17 до 21 часа. И если ничего не найдете, прошу вас вернуться еще дальше в прошлое. В любом случае, извлеките все, что можно использовать. Офицер из Бастиона заберет файлы, как только они будут готовы. Не нужно говорить, что это срочно?

Агент заверил его, что все сделает, затем встал и протянул им руку.

Затем их проводили до выхода. На улице Шарко ответил на звонок, обменялся несколькими словами с собеседником и, выглядя довольным, повесил трубку. — Похоже, все складывается неплохо. По словам Люси, кровь на ботинках, найденных под кустами, принадлежит жертве.

И самое главное, что на пижаме поддельного Дени Лиенара найдено много чужого ДНК. Техники из лаборатории обнаружили его в слюне, убийца, должно быть, плевался или пускал слюни, когда бил.

— Он числится в базе FNAEG?

— Не стоит слишком надеяться...

Они объехали Лионский вокзал и направились к подземной парковке.

— Я хочу, чтобы ты поехал в Эпине, — внезапно сказал Франк. — Приезжай на вокзал, просмотри записи, а я займусь тем, чтобы передать их в следствие. Если ничего не найдется, обратимся в муниципальную полицию, чтобы проверить городские камеры.

Свяжись также с диспетчерскими службами 17 и 18 в этом районе, посмотри, не было ли там беспорядков в ночь на воскресенье 15-го. Я узнаю в Вильтенаузе. Парень, у которого украли ботинки, может, подал заявление и дал описание того типа. В худшем случае, учитывая беспорядок в вагоне, многие люди наверняка вызвали полицию...

Шарко отступил назад, когда они расстались. Он помахал Николя в знак приветствия.

— Если мы его поймаем, с ДНК, ему конец.

Запертая в своем кабинете, с наушниками на ушах и блокнотом под рукой, Элеонора пристально смотрела на экран компьютера. Она внимательно наблюдала за записью своего первого разговора с пациентом, страдающим психозом. Это было через три дня после его поступления в психиатрическое отделение. Несмотря на то, что он был привязан и находился на лечении, он все еще был очень возбужден, и его слова было трудно разобрать. Психиатр включила звук почти на полную громкость, чтобы уловить каждое слово, которое вырывалось из его уст. Когда она начала разговор, он ответил: - Не имею права... Капитан...
– Элеонор несколько раз пересмотрела эту запись, пристально вглядываясь в испуганное лицо незнакомца. У нее не осталось ни малейшего сомнения: он действительно произнес «капитан.

Были и другие слова, которые она не поняла, затерянные в беспорядочном потоке речи. Одно слово или выражение он повторил несколько раз. По звучанию оно напоминало «крабе.
– Может, он хотел сказать «сгорел»? Она не знала. Однако она записала все это в свой блокнот, а затем открыла на своем мобильном телефоне фотографию картины Фруско. Женщина и капитан. Вопреки тому, что она сказала директору музея, она была убеждена, что то, что это слово вышло из уст и кисти двух психопатов, было не простой случайностью.

Знали ли эти люди друг друга? Слышал ли ее пациент, как Фруско произносил это слово в прошлом? Или все было наоборот? В любом случае, речь шла о больных с крайне тяжелыми патологиями, которые упоминали об одном и том же персонаже — капитане. Это было очень тревожно.

Элеонора сосредоточилась на продолжении беседы. Предполагаемый Луи Пастер снова терял контроль над собой, каждый раз, когда она обращалась к нему, он начинал прислушиваться к своим голосам.
– Не имеешь права.
– Это капитан приказал ему ничего не говорить? Это капитан подтолкнул его к нападению на человека на вокзале Персан-Бомон? «Я ничего не сказал... Я ничего не сказал, клянусь... Они не знают про желтый дом... Нет, нет, нет...
– Что он скрывал? Что нужно было знать? Что означал желтый дом? В любом случае, этот человек больше не упоминал капитана, и беседа закончилась ужасающим приступом.

Элеонора подняла глаза на часы. Скоро будет девять. Пациенты собирались приступить к своим повседневным занятиям. У нее была встреча с двумя из них в конце утра, а затем она должна была присутствовать на заседании комиссии по выписке пациентов, которое должно было состояться днем с участием директора Жана-Марка Курбье, медсестер и двух независимых психиатров, приглашенных извне. Они будут обсуждать будущее Жюля Ламордье, человека, который не только остался глухонемым в результате детского менингоэнцефалита, но и страдал олигофренией — эвфемизмом для «умственной отсталости» — и психозом. Молодая женщина вспомнила слова врача, когда Ламордье поступил в UMD: - Если вас меньше восьми, не пытайтесь ничего делать, это бесполезно.
– В предыдущем учреждении этот человек, похожий на большого плюшевого мишку, вырвал зубами сухожилия руки санитара и сломал ногу другому, раздавив ее кулаком. Два с половиной года спустя он был стабилен. В конечном итоге, их споры будут касаться его психиатрической опасности, то есть насильственных проявлений его психического заболевания. Элеонор будет выступать против Курбье, который был за возвращение пациента в его первоначальное психиатрическое учреждение. По ее мнению, этот пациент не был готов покинуть их.

Она надела халат, на этот раз не забыв проверить, что карманы пусты, и направилась в коридор административного крыла. Инцидент, произошедший на выходных, конечно же, облетел всю психиатрическую больницу. Когда она вошла в кабинет, почувствовала на себе напряженные взгляды. Кристиан сжал губы и встретил ее без улыбки.

— Отлично, — вздохнула Элеонор, — неделя начинается хорошо. Собери мне четырех сотрудников. Я пойду посмотрю на нашего неизвестного в изоляторе. Как он себя чувствует с субботы?