Чтение онлайн

Жан-Марк Курбье помолчал, затем, сложив руки под подбородком, заявил:

— Мой пациент бредит, находится на интенсивном лечении, подвержен сильным приступам агрессии и, следовательно, не обладает необходимым для такого рода допроса рассудком. На данный момент его реальность не совпадает с нашей, он говорит бессмысленные вещи, которые могут навредить ему, и он этого не осознает. Мне очень жаль, но его состояние, к сожалению, не позволяет удовлетворить ваш запрос. Если бы ваш судья позвонил, я бы сообщил ему об этом медицинском противопоказании, и вам не пришлось бы ехать сюда.

— Когда его можно будет допросить?

— По моему мнению, не раньше, чем через два-три месяца.

Николя наклонился вперед, сжав пальцы на телефоне.

— Вам не интересно, что он сделал?

— Я здесь для того, чтобы оказывать медицинскую помощь, а не судить о поступках пациентов, которые мне доверены.

Лейтенант кипел. Он положил телефон на стол.

— Все равно взгляните на это. Он не просто украл сумку старушки. Знать, что он сделал, поможет вам лучше лечить его, не так ли?

Психиатр почти против воли опустил взгляд на экран.

— Пятьдесят три удара отверткой, нанесенные с особой жестокостью мужчине, который мирно спал у себя дома. И как будто этого было недостаточно, он заставил его проглотить соду, вставив ему в горло воронку. Не говоря уже о том, что он толкнул человека на пути пригородного поезда. Понятно, что допрос может быть сложным, но нам нужна его ДНК. Возьмите стакан, из которого он пил, если считаете, что в его рот нельзя вставить тампон. Все просто. Наша задача — получить достоверные ответы. Выяснить, кто это сделал и почему. Затем мы передадим дело в суд, психиатрам и всем остальным, кто будет решать, несет ли он ответственность. На этом наше дело закончено.

Кончиками пальцев Курбье отодвинул телефон от себя.

— Не настаивайте. Мы, здесь больше, чем где-либо, подчиняемся профессиональной тайне, от этого зависит безопасность наших пациентов и репутация нашего учреждения. Нарушить ее — значит совершить уголовно наказуемое преступление. Тем более что я не вижу никаких доказательств, мне, что то, что вы говорите, правда. И даже если вы вернетесь с судебным запросом о предоставлении информации, на которую распространяется тайна, я не обязан отвечать на него. Я это знаю, и вы это знаете. Мы уже сталкивались с подобными случаями в UMD. Вы обломитесь.

Шарко не успел отреагировать: Николя вскочил и прижался руками к столу.

— Нам нужен только его ДНК, черт возьми! В чем проблема?

Почувствовав, что его начальник тянет его за куртку, чтобы он сел, лейтенант в конце концов подчинился, не разжимая челюсти.

— Простите, доктор, — продолжил Франк, стараясь сохранять спокойный тон. Поймите, для таких следователей, как мы, это неприятная ситуация.

Знать, что человек, который нас интересует, находится прямо здесь, и ничего не могу сделать... Мы не можем позволить себе ждать месяцами.

Он взвесил каждое слово, несмотря на сильное желание схватить его за воротник и поднять с земли.

— Я понимаю, — согласился Курбье. — Но не я диктую законы.

— Мы вас понимаем. А если мы докажем, что этот человек не так болен, как он дает понять, вы разрешите нам допросить его?

Психиатр нахмурился.

— Я не понимаю.

— Представьте, что человек приезжает на общественном транспорте в небольшой пригородный городок. Он врывается в дом, поднимается наверх и наносит хозяину множество ножевых ранений. Затем он идет километр, сбрасывает обувь, садится в трамвай, проезжает четыре остановки, выходит и садится в другой трамвай, предварительно захватив пару обуви, вероятно, угрожая пассажиру...

Врач был опытен, его непостижимые глаза были устремлены на Шарко.

— Босые ноги на улице, сода... Это похоже на преступление и поведение человека, который не в своем уме, с этим мы согласны. Но после пятидесяти минут езды на трамвае наш «безумный» человек выходит именно на остановке Persan-Beaumont, где совершает насилие, в результате чего его задерживают жандармы. В состоянии кризиса, неконтролируемый, он попадает в психиатрическую скорую помощь, которая, первая удача, находится прямо по соседству. В больнице его кризис усугубляется, он нападает на персонал, так что очень быстро решают, что его место в психиатрическом отделении. Второй случай: он был в больнице. Дело сделано. Он оказался там, в безопасности за высокими стенами...

— Вы намекаете, что... что этот человек специально спровоцировал эти события, чтобы попасть в Улисс? Это бессмысленно.

Шарко прикусил язык, чтобы не выдать, что жертва была «отцом» Элеонор Урдель. Он не хотел ставить молодую женщину в неловкое положение и рисковать сорвать процедуру. Ситуация и без того была достаточно сложной.

— Мой вопрос: мог ли он все это сымитировать? Его бред, агрессивность, странное поведение...

— Сымитировать? Такого не бывает. По крайней мере, здесь. Симулянт не продержится и дня, не будучи разоблаченным психиатром с небольшим опытом. В нашем распоряжении есть целый набор тестов и индикаторов, к которым мы систематически обращаемся, чтобы как можно быстрее выявить таких людей. В любом случае, кому выгодно оказаться в UMD? Это не Club Med, вопреки тому, что вы, похоже, думаете. Эти пациенты имеют гораздо меньше свободы, чем обычные заключенные, в том числе из-за принудительного лечения, которое им назначают при необходимости. Кроме того, у них нет никаких гарантий выхода. Когда вы попадаете к нам, вы можете остаться здесь до конца своих дней.

— Допустим, он не симулирует. Он действительно болен. Шизофреник, верно?

— Послушайте...

— Он действительно болен, он бредит, но можно ли предположить, что он все это подготовил? Убийство конкретного человека или прибытие в заранее выбранное место? Понимаете, он выучил все наизусть, а потом поддался... своему безумию.

— Вы не знаете, что такое психотический пациент, командир.

— Знаю.

Курбье пристально посмотрел на него несколько секунд, хлопнул ладонями по столу и встал.

— Нет, вы не знаете, иначе вы бы не задавали таких вопросов.

— Тогда объясните нам.

— Позвольте мне лучше прекратить эту бессмысленную беседу. Я позову медбрата, он вас проводит.

Пока он звонил, Шарко тоже встал, озлобленный и в душе горящий от гнева на этого идиота. Он чувствовал, что рядом с ним Николя напряжен, как охотничья собака на поводке. Все было готово к тому, чтобы все пошло наперекосяк, но одним взглядом он приказал своему лейтенанту сдержаться.

— Мы не отпустим его, доктор, — предупредил полицейский, когда психиатр повесил трубку. — Нам не нужен ДНК, чтобы доказать его вину. И если окажется, что ему здесь не место, мы сделаем все возможное, чтобы он оказался за решеткой.

— В таком случае, желаю вам удачи, — сказал их собеседник, указывая на дверь, к которой как раз подошел медбрат.

Гнев превращался в ненависть. Пора было уходить, а то дело плохо кончится. Переступив порог шлюза, Шарко понял, что даже не узнал, кто этот убийца. Он по-прежнему не знал, кто этот тип. Он в последний раз посмотрел на UMD с парковки.

— Какой ублюдок! — взорвался Николя.

— Нам нужно поговорить с Элеонор Урдель. Она наверняка в курсе. Завтра вызовем ее под каким-нибудь дурацким предлогом, связанным с ее фальшивым отцом, и вытянем из нее все соки.