Сакен Сейфуллин
Шрифт:
Городские новости хоть и окольными путями, но все же доходили до тюрьмы. В сентябре узники узнали, что от совета Западносибирского союза учителей в адрес Акмолинского уездного общества учителей пришел запрос о том, есть ли среди арестованных учителя. «Это похвально, что в такое неспокойное время общество заботится о нас», — с благодарностью подумал Сакен.
Как он ни старался, ему так и не удалось узнать, какой ответ послали руководители Акмолинского уездного общества учителей.
А общество спешило отмежеваться от арестованных.
11 сентября 1918 года уездное Акмолинское общество отписало: «На отношение от 17 августа 1918 г. за № 110, правление Учительского Общества имеет честь сообщить, что случаев ареста учителей, выбранных от учительской организации в Совет по народному просвещению, во время последнего переворота не было. Арестованы и содержатся в тюрьме 2 учителя как бывшие члены Совдепа и 1 как кооптированное лицо в Совет по народному просвещению. Сведений о причине их ареста правление не имеет».
Неудовлетворенный таким ответом совет Западносибирского союза учителей еще раз направил в Акмолинск запрос, в котором требовал сообщить, кто арестован и какие выдвигаются против учителей обвинения. Уездное общество ответило: «На ваше отношение от 3 ноября с. г. за № 152 правление имеет честь сообщить, что в связи с последним переворотом в Акмолинском уезде арестовано три учителя… Они содержатся в акмолинской уездной тюрьме. Числятся под стражей за Акмолинской следственной комиссией. Сейфуллин и Бекмухаметов арестованы, как члены Акмолинского Совдепа, а Горбачев — как член партии большевиков и как коопитированный Совдепом в Акмолинский совет по просвещению».
Заместитель председателя совета Западносибирского союза учителей, прочитав эту отписку, сердито вывел в углу красными чернилами: «Запросить, что предприняло общество для освобождения учителей».
21 декабря 1918 года из Омска вновь пришло письмо: «Совет Западно-Сибирского учительского союза просит в дополнение к сообщению от 2 декабря за № 202 уведомить Совет, принимались ли обществом какие-либо меры к облегчению участи арестованных учителей Горбачева, Сейфуллина и Бекмухаметова; если да, то какие получены результаты, не может ли Совет, со своей стороны, оказать содействие и каким путем было бы это удобнее сделать; если же нет, то вследствие ли принципиальных соображений или потому, что ничем нельзя было помочь арестованным. Сообщите также, имеются ли у арестованных семейства и каково их материальное положение».
Но об этом теплом письме, в котором выражалась забота о них, Сакен и его товарищи так и не узнали. 5 января 1919 года их пешими конвоировали в город Петропавловск, за 500 километров.
Зимой здесь лютуют морозы и почти никогда не стихает ветер. Каждый шаг отдается болью. Нестерпимо режет глаза от яркого отблеска снегов, от студеного ветра. Изредка попадаются аулы. Здесь живут кереи.
Увидев вереницу пеших, из домов выходят люди. Уставшим заключенным протягивают лепешки. Однажды Сакен увидел знакомого возчика, с которым в юности ехал в Омск. Тот узнал Сакена, побежал домой, принес только что выпеченные две лепешки и сунул Сакену.
Сакен был обут в длинные казахские сапоги, на нем ленчиковый купи (верхняя одежда с подкладкой из верблюжьего и овечьего руна), на голове тымак.
— А где Тамшагамбет? — спросил Сакен, вспомнив лесничего.
— Два дня как похоронили. Кутыркульская банда, обвинив его в поддержке красных, средь бела дня расстреляла в самом центре аула, — с грустью ответил возчик.
«Никого, оказывается, не обошли эти псы», — подумал Сакен. Но его мысли перебил крик:
— Ей, киргиз, отойди, а то застрелю!
За 18 дней по январской скрипучей стуже Сакен и его товарищи прошли пешком 500 километров. Ослабевших, усталых, вечером 23 января их загнали в какой-то сарай, похожий на хлев. Сарай наспех сколочен из хилых досок. Во многих местах зияют щели, сквозь них дует ветер, залетает снег. Усталый Сакен заснул. Но вскоре проснулся — мороз пробрал до костей. Страшно хотелось есть, хотелось горячего чая. Но конвой поднял арестантов ни свет ни заря, разделил на две партии и затолкал в вагоны для скота.
Вагоны изнутри посеребрил иней. Здесь холодней, чем на улице. Печка есть, но от нее мало проку. Арестанты сбились в тесную кучу.
Вагоны долго блуждали по запасным путям, потом покатили без остановки до самого Омска. В Омске их загнали в какой-то тупик. И казалось, что о людях забыли. Пятнадцать дней простояли в тупике два вагона с узниками. А на шестнадцатый Сакен проснулся от грохота колес. Куда их вновь везут? На этот вопрос ответил сибирский мороз.
Через Татарск, Новониколаевск, Барнаул и дальше на Семипалатинск пробивается поезд. Пути занесены снегом, их никто не расчищает, В вагонах лед. А как только затопишь печь, начинает капать вода, и некуда от нее скрыться, а вагон наполняется сырым паром, трудно дышать. Поезд подолгу стоит в замерзшей степи. Конвоиры боятся, что им не хватит продуктов, и поэтому не кормят заключенных. Холод, голод, неизвестность могли свести с ума.
Еще в Омске умер Павлов. Не выдержали вагонного ада Дризге и Монин. К голоду прибавилась жажда, но конвоиры не хотят мерзнуть и не выпускают из вагонов страдальцев. Они не могут даже набрать снега.
Хафиз Гизатуллин попытался наложить на себя руки, но не сумел умереть. Зато скончались Мартынов, Пьянковский, Юрашкевич.
И теперь каждый ждал своей очереди.
На 35-й день добрались до Семипалатинска. Но атаману Анненкову было уже не до них. Зачем ему живые трупы? Конвоиры тоже измучились, они не знали, куда девать узников. Расстрелять? Но нет на это санкций. Пытались уморить голодом, но те оказались живучими, умерло всего шесть человек. Не находя выхода, они вынуждены были в марте увезти заключенных обратно.
В это время совет Западносибирского союза учителей предпринял последний решительный шаг к освобождению Сакена и его товарищей. 3 марта 1919 года совет обратился с прошением к министру юстиции правительства Колчака.
«4 июня 1918 года в г. Акмолинске арестованы учителя Николай Павлович Горбачев, Садуакас Садвакасович Сейфуллин и Нургаян Бекмухаметов. Первый из них был членом Акмолинского совета по просвещению, а последние — членами Акмолинского Совдепа. Принимая во внимание:
1. Что Советы по просвещению — учреждение не большевистское, организовавшееся под давлением учительства в целях защиты школы от развала.
2. Что некоторые из учителей, как и другие интеллигенты, в мелких уездных городах входили в Совдепы, не сочувствуя Советской власти, но желая ослабить ее резкие проявления. К числу таких интеллигентов, несомненно, принадлежат и учителя Сейфуллин и Бекмухаметов.
3. Что все эти три учителя не являются опасными для существующего строя, но будут полезными работниками в деле народного образования, особенно имея в виду громадный недостаток учащих вообще и учащих-казахов в частности.
4. Что все это подтверждается и фактом обращения местного учительства с ходатайством об освобождении из-под стражи перечисленных учащих — совет Западносибирского краевого учительского союза просит не отказать в пересмотре вопроса о содержании учащих Горбачева, Сейфуллина и Бекмухаметова под стражей и об освобождении их, хотя бы под поручительство.
О распоряжениях ваших Совет просит его уведомить».
К этому времени Сакен и его товарищи потеряли всякую надежду на спасение.
15 марта первый департамент министерства юстиции ответил, что эти люди находятся в ведении министерства внутренних дел, а посему «просим нас больше не беспокоить».
Между тем «вагон смерти» прибыл уже в омский лагерь.
Со слезами на глазах встретились с омским лагерем акмолинские совдеповцы. Они радовались, как будто приехали к себе домой. Радовались без улыбок, они даже не могли говорить после 47 дней мучений и нечеловеческой борьбы за жизнь.