Чтение онлайн

Уные удивленно уставились на меня, но я уже встал, и они поспешили подняться.

— Поклон! — скомандовал я. Ряд уных поклонился, я ответил поклоном. — Все свободны. Завтра в то же время. Если что-то неясно, спросите сейчас.

— А когда же мы начнем занятия, наставник? — выскочил вперед какой-то особо шустрый уный.

— Мы уже начали. Обучение бою на мечах вовсе не значит, что в ваших руках постоянно будут мечи, как вам, уверен, чудилось. Будет и тряпка, и метла. И много чего еще. Ступайте.

И ученики мои молча покинули зал. Я вышел вслед. Граф сурово сидел у входа и смотрел на выходящих учеников, словно пересчитывая, не остался ли кто воровским образом в додзе. Затем важно и непреклонно прошел с ними до калитки и внимательно смотрел, все ли вышли и все ли себя пристойно ведут. Затем он фыркнул и посмотрел на меня. На морде его читалось, что ты, хозяин, конечно, странное дело затеял — столько народу пускать, но дело твое, конечно, а я уж пригляжу, само собой.

— Молодец, — раздельно сказал я и повторил: — Ай, молодец. Хорошая собака!

Собака моя завиляла хвостом и побежала ко мне. Я погладил юного труженика и, обернувшись, увидел Поспелку.

— Мне тоже идти, наставник? — спросил он меня.

— Как хочешь. Ты можешь остаться и тут, если желаешь, мне ты пока не мешаешь.

— Я и не буду мешать, я и уберусь, и поесть сготовлю, и… — начал Поспел, но я перебил:

— Да, хорошо. Только сначала скажи мне, не знаешь ли ты в Ростове мастера по дереву. Который бы и столы, и стольцы, и поставцы бы делал хорошо?

— Не знаю пока, наставник, но скоро узнаю! Разрешишь ли бежать? — Поспелке явно не терпелось доказать свою незаменимость.

— Да, беги. Надеюсь, к вечеру обернешься, — отвечал я, и Поспелка убежал.

Утром мои уные пришли, как и было велено, с деревянными мечами. Причем никакого недовольства столь несерьезным оружием я на лицах их не заметил. Что ж, их счастье. Вечером я успел пообщаться с найденным Поспелкой мастером по дереву, и вместе с уными явились ко мне его помощники и привезли стойки под мечи. Очень хорошо.

Занятия наши шли своим чередом, то есть так, как я считал нужным их проводить. Возможно, что уные, а то и Ярослав думали, что мы будем без устали махать мечами, но в таком случае они ошибались — у меня были иные планы, где к самому бою приступать следовало чуть позже.

Я учил уных дышать. На разные лады — животом. То вдыхать воздух, раздувая живот и подтягивая при выдохе, то парадоксальному дыханию, где все делается наоборот. Учил моментально успокоить сбившееся дыхание. Запрещал боевые крики и вопли, которые вели к дикому выбросу энергии, что, собственно, в бою быстро приводило к летальному исходу.

Впрочем, мечами тоже стали махать, иначе я это не назову. На мое требование показать, чему их учили, вышли двое добрых молодцев и, поклонившись, сцепились не на жизнь, а на смерть — так казалось со стороны, во всяком случае могло показаться.

— Прекратить. Вы умеете кое-что, но опыт вы надеетесь добрать со временем, а его у нас и нет. Удары, уклоны, защиту мы будет шлифовать все время, но сначала вам следует понять, что Путь Меча — это не схватка на мечах, вернее, это далеко не только схватка. Времени приобретать опыт у вас боюсь что нет. Так что наше дело поторопиться, к сожалению. Если хочешь выучить новое, забудь о старом. Тогда они смогут смешаться, и у тебя в сердце будет и старое, и новое. Но если ты будешь стараться насильно вытеснить старое, заменяя новым, у тебя не будет ни того ни другого, — я помолчал, давая время юным головам если не понять, то хотя бы запомнить сказанное.

И я был искренен, говоря о времени, — к сожалению. Из привыкших к повиновению уных можно было бы лет за несколько сделать вполне приличных бойцов, теперь же мне, как я считал, было отведено короткое время, после которого моих уных, надо думать, подвергнут испытаниям с какой-нибудь суровой тутошней комиссией.

И вскоре, буквально через несколько дней, уные мои вовсю разучивали несколько базовых кат, я же прогуливался меж ними и колотил палкой, которую приготовил к первому дню занятий, если что-то шло не так. Удивительное дело! Врежешь палкой, и глядь — уже лучше пошло, а ведь и не говорил ничего…

Я учил их, как наносить настоящие удары, когда неважно, что у тебя в руке — русский меч или простая тяжелая палка. Учил наносить удар, родившийся в земле. С этим шло туго — многие уные за счет своей юной прыти старались ударить как можно сильнее, просто за счет молодой, прыскающей во все стороны силушки. Не тут-то было. Таких умников я вызывал на ковер и заставлял нападать на меня, стараясь хотя бы задеть — раз уж так у них все легко и весело получалось. Этих я бил уже до кровавых синяков. После чего ставил в «столбовое стояние» на носочках, на полусогнутых ножонках, с вытянутыми перед собой ручонками, которые были слишком переполнены силой, а по сути — дурью. После пяти минут такого стояния ручонки и ножонки начинали трястись, а я прерывал занятия остальных, и мы смотрели на наказанных, чье тело через некоторое время начинало ходить ходуном. Очень полезное, кстати, стояние, так что я убивал сразу двух зайцев: юнцы подпитывались Ци, а попутно размышляли о своих грехах.

День за днем, день за днем, день за днем. Выходных у нас не было. Кашель мой все чаще возвращался, так что я спешил. Пусть хоть что-то из учения Тайра осядет в головах, пусть они даже не поймут сейчас, но знание, посеянное в душах, рано или поздно начнет прорастать. Вот так наговорил! Хоть записывай.

В качестве отдыха мои уные бегали рысцой вокруг двора, а Граф, суровая собака, весело носился с ними и хватал лентяев за пятки. Собачонок словно понимал, какие цели я преследую. Вообще, собака в самом деле росла строгая. Ни разу он не старался начать игру с кем-нибудь из уных, ни разу не кинулся попрыгать, когда парни занимались ката или рубкой, он словно знал, что это не игра, и величаво сидел рядом со мной, временами задремывая. Играть, если что, с хозяином надо, а не черт-те с кем, кого любимый хозяин натащил полон двор.

Поспелку мучить так же, как уных, я не стал — просто сорвал бы мальчишке сердце и всех дел. Его занятия были легче, но стоял он в общем строю. Я пояснил ему с глазу на глаз, что ему пока рано работать в полную силу, а уным (в его отсутствие) посулил битую морду, если кто рискнет над ним посмеяться на этот счет. Странные какие-то чувства к этому пацану просыпались у меня. Старею, точно.

Время шло и шло, кашель мой стал уже привычным явлением, от чего легче, правда, не делалось. Интересно, когда он станет доминирующим в моей жизни? И что тогда делать — распускать свою школу? Бред. Работать будем до последнего.

Злее всех был к учебе Воислав. Ему, само собой, не терпелось выучиться всему, да и убить меня, отомстив за братьев. Там, где его соученики валились с ног от усталости, он лишь стискивал зубы и работал. И преуспевал, что неудивительно при таком подходе. Больше всех вопросов задавал он. Внимательнее всех слушал он. Он был лучшим, но я чуял, что он недоволен собой, — ему было мало. То, что все делали десять раз, — он делал сто. Он очень спешил, но у него хватало ума поспешать медленно. За ним по усердию и успехам шел Ратмир, но все же отставал. А Воислав уже мог бы проводить разминку и подготовку самостоятельно. Но я не делал его старшим учеником — это означало бы, что он теперь приближен ко мне настолько, насколько это вообще возможно. А это было бы нечестным — мы оба знали, что он собирается меня убить. Да, кстати, баб я так и не купил!