Чтение онлайн

— Валяй, — ответил террорист, отчаянно пытаясь выглядеть спокойным.

— Как зовут твоего отца?

Парня сильно смутил этот вопрос. Ну зачем ему это знать? Для чего? Он что, просто тянет время? «Таак, ну и что ты сделаешь, когда я отвечу?»

— Григорий.

Мужик вдруг улыбнулся странной, радостной улыбкой, и, что ещё страннее, опустил пистолет. Парень, готовившийся к тому, что всё это было просто какой-то уловкой, и сейчас его пристрелят, был в таком шоке, что чувствовал себя овощем, неспособным понимать других, более умных людей.

— Григорий Кузнецов, да? — спросил мужик, дабы убить все сомнения. Парень кивнул.

— А ты значит… он же говорил… Сергей?

— Слава.

— Ладно. А теперь, Слава, убери пожалуйста пистолет от виска моего камрада, и продолжим разговор в более уютной атмосфере. Я безоружен, как видишь, — поспешно добавил он, ставя пистолет на предохранитель и убирая его в кобуру на поясе.

Слава мог бы взять сейчас да и пристрелить обоих сегодняшних собеседников, но… как он решил у себя в голове, мужик а)явно был другом его отца б)довольно тепло к нему отнёсся, что редкость для нынешних людей, так что Слава решил сделать, как он просит. К тому же, первым убрав оружие, мужик дал понять, что рассчитывает на то, что Слава последует его примеру, так, как поступил бы его отец. Кстати, об отце. Он вроде бы сказал «зовут»…

— Вот чёрт! — воскликнул Слава. Только что освобождённый заложник, устав бороться, свалился на пол, как тряпичная кукла. — Слушайте, он походу в обморок грохнулся!

— Грохнулся. Хорошо ты его напугал, Слава. Бери его за руки, понесём на второй.

Глава 4

Как выяснилось чуть позже во время беседы у костра, разведённого на полу второго этажа, мужик был лидером небольшой банды из четверых мародёров. Его звали Алексей Степанович, но среди своих он был Никель. Прозвали его так из-за любви к какой-то популярной рок-группе, хотя при чём здесь был никель, Слава так и не понял. В чертах лица Никеля не было ничего примечательного, кроме неестественно больших серых глаз, всегда придававших его лицу задумчиво-грустное выражение.

Правой рукой Никеля был Гризли (ни он, ни оставшиеся двое своих имён Славе не назвали). Почему он получил такое погоняло, можно было узнать, лишь взглянув на него разок. Рост, сильно перемахивающий за два метра, широкие плечи, огромные «банки» — Слава бы не позавидовал тому, кто решил бы сразиться с такой громадой в рукопашном бою. Чёрные волосы и густые брови идеально дополняли образ эдакого медведя в человечьем облике. Всё, что Гризли поведал о себе, было двумя фактами из биографии. Один заключался в том, что до Этого у него была морская свинка, другой — в том, что он когда-то занимался предпринимательством. Он говорил глухим басом, довольно лаконично, красиво, но предпочитал слушать, а не рассказывать.

Домкрат, третий член банды, раньше был автомехаником. Он был самым старым в банде, даже старше Никеля, ему было где-то около 50. Много успел повидать за жизнь и много рассказывал об увиденном, при этом очень часто матерясь и выходя курить каждые 15 минут. К последней привычке Никель относился с неодобрением, но запретить Домкрату что-либо делать не мог. И всё же, тот, понимая, что лучше не светиться у окна дымя сигаретой, всегда курил в комнате без окон с закрытой дверью, обычно в туалете. Славе бросилось в глаза, что курил он не фабричные сигареты, а что-то очень сомнительное, в огромном количестве хранящееся у него в рюкзаке. Страсть к курению была у Домкрата многолетней, однако несмотря на неестественно худое лицо (что в принципе, было сейчас обычным делом) и налёт на зубах, взгляд у него всегда оставался ясным, сколько бы он ни курил, а физическая форма была такая, что ему могли бы позавидовать многие юноши.

Кстати, четвёртый член банды до сих пор был единственным юношей в ней. Это был тот самый заложник Славы, здесь известный всем как Малой. Он пришёл в себя уже через три минуты после отключения. Бывший этаким сыном полка, самым неопытным, но подававшим неплохие надежды, он был необычайно злобен со всеми, а со Славой почти не говорил. Почему-то Слава решил, что этот тип точно переживёт трудные времена. Впервые встретив Малого, Слава подумал, что он похож на какое-то животное. Рассмотрев его повнимательнее он понял, на какое именно. Сходство с обезьяной Малому давали низкий лоб и маленький подбородок, сильно выступающие вперёд брови, и некоторые другие, менее бросающиеся в глаза признаки.

День в целом был посвящён знакомству с бандой, к которой Слава теперь присоединился с подачи Никеля. Новичок, вызвавший обморок у Малого, считавшегося парнем не робкого десятка, да ещё и сын друга Никеля, вызвал одобрение у Гризли и Домкрата. Впрочем, Домкрат не забыл укорить Никеля в том, что «нам, б…., лишний рот не п….. как нужен». В общем, Слава был принят, пусть пока и без клички — мужики решили подождать, пока он себя проявит, и уже потом придумать ему прозвище.

Оказалось, что банда собиралась завтра проводить серьёзную операцию по захвату одного из домов, в котором, как выразился Домкрат «ё….. буржуи еды на 10 лет вперёд имеют, а народу, б…., и полбанки не дают». У них уже был готов план штурма. Состоял он в следующем: разбиться на две группы — одна, в составе Никеля, занимала позицию в здании напротив буржуйского дома и отвлекала противника снайперским огнём, пока вторая группа (то есть Домкрат, Гризли и Малой) заходила в дом с другой стороны и брала его штурмом. План чуток изменили — в первую группу добавили Славу, который должен был прикрывать Никеля огнём из ружья. Самому Славе это показалось странным, потому как из его ИЖа, бывшего пятизарядным и полуавтоматическим, трудно было кого-либо прикрывать. Ему показалось, что Никель зачем-то бережёт его от боя.

За дневным знакомством с группой и подготовкой к завтрашней операции последовал разговор у костра. Говорили о многом, от автобиографических рассказов до философских вещей типа того, что станет с людьми через десяток лет. Зашла речь и об отце Славы:

— Да, ребят, мы все очень скоро деградируем. Тем более, те, кто были настоящими людьми, умирают один за другим. Взять хотя бы его отца, — тут Никель показал рукой в сторону Славы, — он был Человеком с большой буквы. Это благодаря ему мы таки остановили тех мусоров, — случай, о котором говорил Никель, произошёл год назад в августе, в первые месяцы Этого. Тогда бывшие сотрудники городской полиции, как люди организованные и имеющие доступ к оружию, терроризировали весь город, вымогая у его жителей еду и расстреливая людей направо и налево, иногда даже не имея на это повода. Имели место и расстрелы своих же, бывших полицейских, несогласных с террором. Именно Григорий Кузнецов, устав постоянно бояться оставить жену и сына одних, объединил таких же уставших мужиков против произвола. Вооружённая ружьями и травматами толпа вломилась в здание прокуратуры, расправившись с бывшими там бывшими ментами и освободив тех, кого там держали в качестве заключенных. Внешность и голос Григория с тех пор знало почти всё мужское население города, а вот имя только немногие, среди которых был и Никель.

— И вот, погиб, неделю назад, — продолжал он, — ушёл за провизией и не вернулся.

— Не повезло мужику, — вставил Домкрат.

— Не повезло? Он был лучше нас, потому и погиб. Он был слишком хорош для этого дерьма, — ответил Никель.

— Ты думаешь, смерть — это награда? С х.. ли? Неее, там будет та ещё пое…. за все наши грехи. Я лучше здесь поживу подольше.

— Поживёшь подольше? Ага, и грехов подкопишь…

— Так чо, б.., мрём молодыми? Слышь, Малой, как тебе такое предложение,?

— Никак. У меня ещё планы есть… — отозвался Малой.

— Планы… А ты посмотри на них, Домкрат. Они может и молодые, но навидались уже такого, что давно не дети. А вы раньше хотели побыстрее повзрослеть, ребят? — снова включился в беседу Никель.

— Да. Я хотел побыстрее сдать на права. Да и от родителей свалить… — радостно улыбнувшись, наверное, в первый раз за сегодня, сказал Малой.

— А я никогда не хотел быть взрослее. Может, потому, что все взрослые, которых я уважал, были детьми, то есть, детьми в душе, понимаете? Я и сам хотел остаться ребёнком, — добавил Слава.

— Да… только вот не сбылось, — медленно сказал Никель, погружаясь в раздумья.

— И хорошо, — вдруг послышался глухой низкий голос, — останься ребёнком, ты б сейчас с нами здесь не сидел… — это был голос Гризли, вернувшегося с караула. Домкрат пошёл на смену.

Вечерние разговоры продлились до темноты. Как только стемнело, все тут же легли спать. Правда, нормально поспать не удалось — каждые два часа двое человек (ночью только Домкрат дежурил один) отправлялись на ночное дежурство. После смерти отца Слава уже больше недели не дежурил ночью. Впрочем, утром он проснулся с чувством того, что всё могло быть гораздо хуже.