Чтение онлайн

Берюрье элегантным жестом прикрывает рот ладонью бикоз оф пивные газы, но ладонь не помогает, газы находят выход совсем в другом месте, и тут он бессилен, ему остается разве что хрястнуть спинкой стула, чтобы создать гармонию аккорда.

— Я придумал кое—что получше, —. выдыхает он вместе с кислородом, углекислым газом, табачными струями и пивной ценой. — Намного лучше!

— Не может быть!

— Я лягу поперек дороги, и твоя пташка должна будет затормозить, чтобы не задавить меня...

— Я надеюсь на это,

— У меня в руке будет нож, и, пока она будет вылезать из шарабана, я продырявлю шины.

— Браво, Толстый.

— А потом я исполню номер, предусмотренный в либретто.

Я жму доблестную десницу несравненного Берюрье.

— Ты не интеллектуал, Толстый, но ты гений.

— Не надо аплодисментов, — скромно протестует мой верный друг. — Этот трюк стар, как хмель!

Лежа на крыше моего бентли, я осматриваю в бинокль горизонт. На дальнем повороте я замечаю маленький триумф мисс Синтии. Она одна. Пора действовать. Я засовываю в рот два своих лучших пальца и издаю долгий свист. Другой посвист раздается в ответ: Берю принял сигнал, Теперь его черед играть.

Шум мотора быстро нарастает. Крошка рулит что надо. Она жмет сто двадцать! Только бы успела остановиться. Подумайте, а вдруг она раздавит моего Берюрье? Я этого не переживу.

Взволнованный этой мыслью, я делаю полуоборот на крыше своего катафалка. Навожу резкость и обнаруживаю Толстого лежащим на дороге, раскинув руки крестом.

Берю переоделся со свойственным ему вкусом. Мой бравый приятель превратился в шотландца. Представьте себе килт на бедрах Берю! Невероятно, но факт!

Триумф выскакивает на прямую. Черной стрелой он пролетает мимо моего укрытия, и сразу же раздается дикий визг тормозов. Над дорогой поднимается белый столб пыли. Тачка останавливается в пятидесяти сантиметрах от супруга Б, Б., чудом не ставшей вдовой. Да Берю накачан не только городскими и пивными газами, но и природной отвагой! Чтобы согласиться на этот маленький трюк и, не моргнув, лежать на пути ревущей гоночной машины, нужно иметь стальные нервы.

Белокурая Синтия выскакивает из своих колес и направляется к лежащему. Лежащий больше не лежит. Я слышу пффффф из проколотых шин, потом возглас удивления, вырвавшийся у девушки, вдруг увидевшей перед собой громилу с пушкой в руке, ревущего: «Мани! Мани!»

Нельзя терять ни секунды. Теперь твой черед, Сан-А.! Начинается второй акт со знаменитым комиссаром Сан-Антонио в главной роли, суперменом, не боящимся ни мух, ни осиных жал.

Я слетаю на землю, прыгаю за руль, отжимаю сцепление, завожу, набираю скорость, вписываюсь в вираж, разгоняюсь, подъезжаю, торможу, выскакиваю, вмешиваюсь...

И нужно обладать воистину моей железной волей, чтобы не взорваться от смеха. Слово флика, Берю заслуживает отставки. От его вида сошел бы с ума сумасшедший.

Он надел килт, но под ним оставил кальсоны, благодаря чему стал похож больше на грека, чем на шотландца. Куртку вывернул наизнанку. На лице у него женский чулок, что придает ему ужасающий вид, а сверху — широкий берет в красную и зеленую клетку.

Я бросаюсь на него. Берю, продолжая играть свою роль, наставляет свою аркебузу на меня. Я провожу артистический захват: оружие летит на дорогу. Награждаю его бесконтактным крюком в челюсть. За ним следуют два удара в лицо. Толстый плывет и падает на колени. И тут, как всегда, происходит непредвиденное.

Мисс Синтия, которой я еще не успел заняться, подскакивает к Толстому и изо всех сил наносит по его чайнику удар ключом, настолько английским, насколько она сама — шотландка.

Берю ловит этот подарок судьбы зубами, и по звуку я понимаю, что его челюсть потребует выплаты компенсации. Кажется, будто опрокинули коробку с домино.

— Ох! е... да... б...! — рычит он на шепелявом французском.

Я хватаю его за шею, чтобы помочь подняться и одновременно защитить от нового выпада разбушевавшейся амазонки.

— Смывайся, лопух! — шепчу я ему на ухо.

Он понимает, что наступил решающий момент и пора сыграть в игру «беги за мной, чтобы я тебя поймал», и улепетывает через поле.

Вместо того чтобы броситься за ним, я трачу время на поиски пистолета. Я поднимаю его и рычу с оксфордским акцентом:

— Hands up (Руки вверх)!

Но Берю не останавливается по двум одинаково серьезным причинам: во—первых, он знает, что должен испариться, во—вторых, он не понимает языка Черчилля.

Для полноты картины я не отказываюсь от удовольствия пальнуть пару раз ему вслед. Но Жиртрест уже скрылся в прибрежных камышах.

Я выражаю свою досаду и оборачиваюсь к малышке. Боже мой! Вблизи она в миллион девятьсот шестнадцать раз красивей, чем на расстоянии. Такой нежной кожи я еще не видел. Ее от природы белокурые волосы будто из чистого золота; я знаю, что это сравнение банально, но оно настолько точно, что я не могу скрыть этого от вас. Ее глаза даже не синие, а фиалковые, с золотистыми искорками. Ее рот... Нет, это не поддается описанию... Это надо видеть! Если бы вместо того, чтобы околачиваться в конторе, на заводе или в колледже, вы, банда недоразвитых, присоединились бы ко мне, вы бы поняли!

Она смугла от загара и прекрасна. Никаких изъянов: прекрасной формы грудь и руки, точеные лодыжки, упругий живот, изящный изгиб шеи и прочее...

— Этот бандит не причинил вам вреда? — беспокоится она, приняв мое молчаливое восхищение.

Я ответил на английском, но с ненавязчивым акцентом майского жука, по которому она догадывается:

— Вы француз?

Она мурлычет это по-французски. Для того чтобы мурлыкать на каком—либо языке или же кого-то на нем облаять, нужно хорошо им владеть.

Конечно, у нее тоже легкий акцент, но такой приятный, что так и хочется поискать его у нее между губ.

— Вы в полном порядке?

— Да. Даже не знаю, как вас благодарить, вы подоспели вовремя.

— Благодарите счастливый случай, — говорю я. — Подумать только, ведь я собирался ехать другой дорогой... Надо сообщить в полицию.

Она пожимает плечами.

— Этот человек наверняка сумасшедший. Вы заметили, как он одет?

— Вооруженный сумасшедший — вдвойне опасен.

— Я позвоню Мак Валенксу,

— Кто это?

— Шериф.

Тут я вспоминаю правила хорошего тона и кланяюсь.

— Меня зовут Сан-Антонио, — говорю.

Она протягивает мне руку.

— Очень приятно, Синтия Мак Херрел.

Касание наших рук длится чуть дольше положенного, ровно настолько, чтобы почувствовать разницу с банальным рукопожатием.

— Это чудовище проткнуло шины моего автомобиля, — вздыхает очаровательное дитя.

— Пусть это вас не волнует. Мы откатим ваш триумф на обочину, и я не откажу себе в удовольствии подвезти вас...