Сандра
Шрифт:
Ранним утром, перед уходом на набережную, Сандра наведалась в комнату Стефаны — та уже шла на поправку. Женщина даже хотела сама идти торговать, и девушке стоило огромного труда уговорить ее остаться дома. Захватив два картонных ящика с сувенирами, Сандра торопливо сбежала с лестницы, на ходу поправляя сбившуюся шапку, из-под которой торчали непокорные курчавые волосы.
Наступила зима. Снега еще не было, но стояла тягостная, отвратительно холодная, ветреная погода, привычная на побережье. От прошедших дождей еще все было мокро, как ударил мороз, превратив дороги в каток. Тонкое осеннее пальто не спасало от пронизывающего до костей ветра; покрасневшие пальцы, крепко стискивающие коробки с товаром, не преминули заледенеть, а из носа беспрестанно бежали сопли. Однако девушка упрямо шагала по пустынным улицам с намерением стоять до конца.
…Прошло еще два часа. Сандра уже не ощущала ни холода, ни боли в онемевших руках, и лишь ветер, бьющий в лицо, впивался в нежную кожу ледяными иголками. Продать за день хотя бы одну статуэтку казалось невозможным: кругом царило неистовство завывающего ветра, хлещущих через парапет волн. Одинокие прохожие спешили скорее скрыться в тепле своих жилищ и с недоумением бросали взгляды на торговку, которая продолжала нести свой бесполезный пост с никому ненужным товаром. Некоторые и вовсе не обращали на нее внимания и скоро скрывались за ближайшим поворотом…
Может, Герберт прав? Может, это глупость? Пожалуй, что так. Но иного выхода не предвиделось, а просить подаяния Сандра не могла — этого ей не позволяла все та же гордость. Она предпочитала мерзнуть весь день, так ничего и не заработав.
«Какая же это глупость!» — уныло подумала девушка. Она перебралась под навес, где летом продавали молочные коктейли. Сюда не так задувал ветер, но было также холодно, и Сандра, продрогшая и утомленная, прикорнула над разложенными статуэтками. Больше уж ничто не заботило ее. Сначала она хоть как-то пыталась согреться, пританцовывая и подпрыгивая на месте, — теперь не хотелось ничего. Все казалось нелепым, фантастическим сном: и безлюдная улица, и небо, покрытое сизой дымкой, и порывы ветра, и дорожка, закованная в лед… Было тихо. Все будто вымерло на протяжении многих километров вокруг. Мысли Сандры помутились, веки сковала вязкая дремота, и она вовсе была готова их сомкнуть, подумав в который раз: «Как же все глупо!»
Но вдруг, сквозь начавшие плясать в глазах темные круги, девушка увидела руку, протянувшую откуда-то сверху денежную бумажку, которая извивалась и билась на ветру между пальцев, будто хотела вырваться и улететь, лишь бы не достаться продрогшей торговке. «У меня же нет сдачи! — подумала Сандра, но тут же осекла себя: — Мне это мерещится. Кому нужны браслеты и глиняные фигурки в такую жуткую погоду?» Девушка подняла глаза выше и… едва ли устояла на ногах. Перед ней возвышался Лаэрт! Тот, от кого она так тщательно скрывалась, теперь беспрепятственно настиг ее в самом неподходящем месте, в самое неподходящее время! Но Сандра настолько замерзла, что была не в состоянии о чем-либо подумать…
Он стоял перед ней с непокрытой головой, ветер нещадно трепал его светлые, мягкие волосы. Его глаза, обращенные на нее с грустью и сожалением, были неподвижны, рука застыла в одном и том же положении.
Сандра мгновенно пришла в себя. Желая удостовериться в правдивости происходящего, она выхватила бумажку из стиснутых пальцев, а когда та оказалась в ее руке, оторопела еще больше: все было реальностью… Сандра вспыхнула, рванулась, отчего шапка спала с ее головы, но она даже не заметила этого.
— Что… вам?
— Очень важный разговор, — со всей серьезностью ответил Лаэрт. — Разговор с тобой, Александра…
— У меня нет такого товара, — задохнувшись от слез, прошептала она и только теперь поняла, насколько охрипла.
Лаэрт смотрел на нее так участливо, так добро, что еще одна минута наедине с ним среди бушующих волн, свистящего в ушах ветра и летящих брызг — и она бы пала в его объятья, покорилась судьбе, как в день их знакомства. Но Сандра знала, что это ни к чему не приведет… Ведь он любит другую! Поэтому, чтобы не испытывать ни себя, ни его, стала в спешке сгребать окоченевшими руками сувениры в картонные коробки, не обращая внимания на то, что статуэтки гулко стукались одна об другую, грозя разбиться.
Как же трогательно выглядела сейчас эта ожесточенная, серьезная девушка с растрепанными волосами, в тонком пальто, с обветренными губами и покрасневшим, воспаленным лицом, на котором отразилось невиданное упорство… Сердце Лаэрта сжалось. Он выхватил ее руки и трепетно поднес к губам, согрев своим дыханием…
Сандра следила за ним недоверчиво и почти враждебно, готовая в любой момент вырваться, оттолкнуть, броситься прочь.
— Зачем ты избегаешь меня? Почему скрываешься, будто я желаю тебе зла? — искренне воскликнул он, а ей хотелось смеяться и плакать, ведь перед ней был прежний, милый Лаэрт — такой, каким она его полюбила… Будто и не было вовсе тех страшных минут разочарования, опустошения, предательства, когда он вдруг так переменился. Сандра едва удержалась от вопроса: не одумался ли он? Не прогнал ли ту женщину? Не освободился ли от своего губительного пристрастия? Но не посмела.
Согрев ее руки, Лаэрт притянул девушку к себе, закутал в полы своего длинного черного пальто, а она, разморенная долгожданным теплом, больше не хотела разбираться в своих чувствах. Она просто прижималась к нему — доверчиво и безоглядно. Пусть ненадолго, но сладкая иллюзия согреет ее прежде, чем этот сон растает. Она снова готова была простить ему все: к чему копить обиды, собирая их в коллекцию? Сандра больше любила хранить в своей памяти более приятные вещи, наверное поэтому не умела долго сердиться на людей.
— Ты совсем потеряла здравый смысл, раз стоишь здесь на всех ветрах в такой легкой одежде, — начал он поучать ее, словно младшую сестру. — Да и с тем человеком тебе нужно быть осторожнее…
— Герберт хороший, — просипела Сандра, задетая его нравоучениями. Интересно: будет ли он ее слушать, скажи она то же самое о Жанни Лагерцин? Конечно нет, ведь Сандра для него — очередная подопечная!
— Нам нужно поговорить, — вдруг сказал он, сделав какое-то неопределенное движение. — Пойми, ведь я теперь обязан тебе… Я хочу, чтобы ты была счастливой!
Его слова, сказанные неизменно мягким, вкрадчивым голосом, не вызвали, однако, в ней ничего, кроме очередного приступа разочарования. «Что это за человек? Почему он всегда говорит одно, а делает другое? «Обязан», «счастливой» — уж не глупость ли все это? Если бы Лаэрт действительно любил меня, то не говорил бы своих путанных фраз, в которых мало кто может разобраться, а одним взглядом, жестом, словом объяснился бы со мной, и я бы все поняла. И мне бы больше ничего не нужно было для счастья», — с горечью подумала Сандра. Ей не нужна братская любовь человека, которого она любит больше всего на свете. Ей нужно все — или ничего.
Вывернувшись из его объятий, она достала из коробки первую попавшуюся статуэтку (это был красный бык с отбитым рогом), и сунула ее в руку Лаэрта.
— Я не дала вам разговора, так возьмите хотя бы это! — а после чуть ли не бегом бросилась прочь в страхе, что нежные, теплые, любимые руки в последний, решающий момент не позволят ей уйти, а потом оттолкнут — неожиданно и бесповоротно.
— Стой! — во весь голос крикнул Лаэрт, но этим лишь подхлестнул ее желание скрыться. Обязан. О, это слово способно объяснить многое! Обязан — действо отнюдь не по велению сердца, а она не хотела ни к чему обязывать того, кого любила.