Сандра
Шрифт:
Сандру охватило отчаяние: она поняла, что не может сделать ничего для своего спасения в глазах окружающих. Несколько раз она порывалась бежать из города, но ее останавливала нехватка денег. Одежда Сандры пришла в совершенную негодность, ей нечего было есть и нечем платить за комнату — лишь каким-то чудом ей удавалось пока держаться на плаву. Приближался день ее последней встречи с человеком, которого она любила; день, когда будут сожжены все мосты…
А потом появилась новая напасть: Герберт Лабаз так и кружил в окрестностях квартала, где жила Сандра, словно хищник вокруг своей жертвы. Бедняжка оказалась загнана в тупик. Неоткуда было ждать помощи. О, если бы только она была чуточку посмелее! Но нет — открыться и рассказать правду она боялась. Теперь Сандра видела, с каким ожесточением Лабаз уничтожает своих противников — тех, кто ему мешает, — и не представляла, как он поведет себя, узнав, что она его дочь. Быть может, испугавшись за сохранность своей семьи, он решит устранить и ее? Кто заметит исчезновение ничтожной песчинки? Не зря мать Сандры так его боялась и заклинала дочь ни за что на свете не искать встречи с ним. А она и не искала. Судьба свела их сама.
Гонимая страхом, Сандра перестала ночевать в своей комнатушке, дабы Герберт не нашел ее; продрогшая и голодная, она слонялась по улицам, спала на обледенелых скамейках сквера, в котором еще несколько недель назад беспечно гуляла. Трех дней ей хватило сполна, чтобы совершенно обессилеть и потерять приличный облик. Ее сознание помутилось от усталости, и она уже не хотела думать ни о прошлом, ни о будущем. Город, тот самый желанный город, манящий своими красочными огоньками, погубил наивную мечтательницу. Он разинул свою зияющую черную пасть, чтобы без следа поглотить ее в своих грязных подворотнях…
Но настало утро четвертого дня, и Сандра, собрав остатки сил, отправилась по указанному Лаэртом адресу с единственной целью — освободить возлюбленного от всяких обязательств. Лаэрт не был перед ней виноват, он желал ей только добра — это она отвергла его помощь, потому что не хотела подачек…
Близилось девять часов. Погода выдалась на удивление солнечной и ясной. Впервые за все дни не свирепствовали ураганы, и море было по-зимнему вялым и сонным. Люди спешили по своим делам, сновали по улицам, движимые нескончаемыми заботами, и попросту не замечали одиноко бредущей фигурки, закутанной в прохудившееся грязное пальто, жалко прижимающей озябшие руки к груди, с выражением безысходного упрямства на обветренном лице. Прохожие провожали нищенку равнодушными взглядами и уже через секунду забывали о ней, а Сандра все шла и шла, не обращая внимание на то, что творилось вокруг…
И только поравнявшись с одной из стеклянных витрин, девушка скользнула по своему отражению взглядом и, вздрогнув, ожила. «Неужели это я? Неужели? — пронеслось в ее голове. — Прошло только три дня, а я уже никто. До чего легко опуститься, отрешиться от насущных проблем, но как же трудно подняться… Смогу ли я когда-нибудь вновь обрести интерес к жизни? Вряд ли… Я уже никому не нужна… — думала Сандра, оглядывая свой грязный нищенский облик в отражении витрины. — Но как же Лаэрт? Что он подумает, увидев меня такой? — Эта мысль была подобна лучу солнца, просочившемуся сквозь заколоченные ставни. — Я не могу идти на последнюю встречу с ним в таком виде! Я не смогу вынести его жалость!»
И девушка поспешно зашагала в противоположную сторону. Ей необходимо хоть немного привести себя в порядок. Она не вызовет жалости в том, кого любит, не попросит подачки одним своим видом, а наоборот — докажет, что способна сама позаботиться о своем завтра. Пусть это будет обманом, зато Лаэрт не заподозрит ее морального и физического упадка.
Преодолевая вдруг возникшую ломоту во всем теле, Сандра юркнула под арку в длинном сером доме из белого кирпича, и ее шаги застучали по скрипучей деревянной лестнице. Голова отяжелела, будто налилась свинцом, и в висках стучали противные молоточки — наверняка она успела простудиться.
Распахнув дверь в свою комнату, девушка порывисто вошла и, не видя ничего вокруг, направилась к тумбе, в которой припрятала более холодную, но все же и более добротную одежду, подаренную «добрым» покровителем. Ее руки судорожно копошились в ворохе тканей, отыскивая подходящий наряд, когда случилось самое страшное.
— Куда ты пропала, мой друг? Я уж истомился тебя ждать. Вечно ты убегаешь!
Сандра дернулась и, выпрямившись, застыла. «Мой друг!» От этого обращения у нее уже мороз по коже пробегал. Век бы не слышать этого слащавого голоса!
Приобняв девушку за плечо, Герберт Лабаз оттеснил ее к стене. Его пронырливые, наглые губы попытались завладеть ее губами, но Сандра вырвалась с такой силой, что он невольно растерялся.
— Что за детские выходки, Александра? Ты же пропадешь без меня, как ты это не можешь понять своей хорошенькой, умненькой головкой? Разве мало тебе доказательств моей преданности? Я готов еще не раз жертвовать своей репутацией ради тебя! А это немало, поверь мне. После того случая я даже не знаю, как показаться в родных стенах — жена меня растерзает!
— Прошу, уйдите! — взмолилась девушка, подняв на него покрасневшие глаза. — Нам обоим будет лучше!
Но Герберт, кажется, даже не пытался ее понять. На его лице блуждала обыкновенная улыбочка, а его тон годился для светской беседы. Отчаянные мольбы не тронули загрубелого сердца.
— Разве ты еще не поняла, что мне от тебя нужно? Может, поговорим начистоту?
— Уйдите, — с горечью повторила Сандра. — Забирайте все свои подарки — мне от вас ничего не нужно! — Она выгребла содержимое тумбочки на пол и отошла в сторону.
Герберт удивленно приподнял одну бровь:
— Думаешь, я так просто отступлюсь?
— Почему вы не одумаетесь? — с неожиданным воодушевлением откликнулась девушка. — Почему не вернетесь домой, не начнете наконец честную жизнь? Почему все время кого-то обманываете?!
Прежняя игривая улыбочка слетела с его лица, как ненужная маска; уголки губ рванулись вниз, в глазах вспыхнул недобрый огонь.
— Ага! Значит, и ты утверждаешь, что мне пора на покой? Что я стар, никому неинтересен, ни на что не способен?! Ты вынуждаешь меня, дорогуша. Я хотел по-хорошему!
Сандра даже не успела ни о чем подумать, ничего предпринять, как очутилась в цепком капкане. Она дернулась, попыталась увернуться; ее без того отяжелевшая голова больно ударилась о стену, руки беспомощно замолотили воздух — девушка ощутила себя жалкой букашкой, ногтем придавленной к оконному стеклу.
— Отпустите, мне нужно идти, — промолвила она, с трудом переводя дыхание.
— Куда это тебе нужно идти? На свидание с неверным мужем? С человеком, который даже не умеет драться по-мужски?! — ядовито заметил Герберт, пытаясь сломить мятеж.
— Прошу вас, одумайтесь, ведь вы… вы… — В одном слове заключалось ее спасение, но язык онемел и отказывался повиноваться. Все зашло слишком далеко, и ее запоздалое признание теперь вызовет оглушительный шок, подобный обрушившейся с горного склона лавине. Рой мыслей вдруг смолк и оборвался — Сандра почувствовала странное оцепенение, будто ее тело уже не принадлежало ей; жар, бьющий откуда-то изнутри, притуплял непристойные прикосновения — она лишь с небывалой отчетливостью видела все свои прежние ошибки, за которые теперь нужно было нести ответ…