Сандра
Шрифт:
Словно сквозь завесу сна Сандра увидела, как отворилась дверь и на пороге возникла расплывчатая фигура. Девушка уже не сопротивлялась — нет, она не смирилась; только у нее больше не было сил.
50
Кто-то вошел в комнату, но Герберт не мог этого видеть. Придавленная к стене девушка жалобно посмотрела на невольного свидетеля ее позора — наверное, пришел кто-то из соседей. Но зачем звать на помощь? Все считают ее развратницей, недостойной даже жалости, — кто станет ей помогать? Кто станет защищать от всемогущего покровителя?
Но что же это?! Сандра напрягла зрение, стараясь разглядеть возникшую на пороге фигуру. «Мама, — подумала она и сама удивилась своим мыслям. Это походило на сон, но девушка точно знала, что видит свою мать. — Прости меня, ведь я была такой глупой, такой самонадеянной… Я осмелилась ослушаться тебя! Я все это заслужила, я…»
Герберт Лабаз почувствовал, что зажатая им в тиски Сандра, негромко вскрикнув, обмякла в его руках.
— Что вы делаете? Отойдите от нее! — тут же раздалось сзади.
Женщина в балахоне и грязно-сером платке, небрежно покрывающем ее седые волосы, ворвалась в комнату и вырвала бесчувственную девушку из рук незадачливого ловеласа… Впервые в жизни Герберт решительно не знал, что делать. «Моя репутация погибла, — мучительно подумал он. — Что я наделал? Баба сейчас поднимет шум!» Но то, что случилось дальше, вовсе заставило господина Лабаза схватиться за сердце…
Оттащив Сандру на кровать, странная особа пыталась привести ее в чувства: дула на лицо, хлопала по щекам — и при том не обращала никакого внимания на смятенного Лабаза, будто тот обратился в невидимку. Женщина была всецело поглощена состоянием несчастной девушки, и когда мужчина с виноватой улыбкой осторожно приблизился к ней, надеясь с помощью денег замять скандал (это единственное, что сгоряча пришло ему в голову), она взглянула на него с таким недоумением, что Герберт растерялся.
Женщина подозрительно рассматривала его лицо, будто оно показалось ей знакомым, а Лабаз даже не мог пошевелить рукой, чтобы извлечь деньги из своего бумажника и с тем удалиться. Этот жуткий взгляд пронизывал его насквозь! Что-то дрогнуло в чертах незнакомки, и Герберт увидел в них то ли испуг, то ли возмущение, но тут же явственно услышал, как чей-то голос четко произнес его имя, призывая к ответу:
— Герберт? Ты?..
Он попытался изобразить удивление, но ничего не вышло. Он увидел перед собой вовсе не незнакомку — морщины будто разгладились на печальном лице, и Герберт наконец узнал ее, узнал с неизведанным доселе испугом, как никогда ощутив собственную ничтожность…
Мужчина попятился к стене, судорожно ослабив ворот рубашки; затем перевел взгляд на лежащую на кровати девушку, и чудовищная догадка озарила его смятенные мысли.
— Не может быть! — прошептал Герберт, хватаясь за голову…
Скандала не произошло. Упреков тоже не последовало — видно, с годами притупляются даже самые глубокие обиды. Около кровати сидели двое одиноких, постаревших людей, не в силах заговорить и посмотреть друг на друга. Между ними лежала невесомая, словно пушинка, девушка, которая теперь объединяла их. Она до сих пор не пришла в себя, все усилия оставались тщетными.
Герберт Лабаз не пытался расспрашивать — ему и так все стало понятно без слов; не спешил умалить своих поступков — он не находил им оправдания; не просил прощения — он его не заслужил. Посмотрев на Сандру другими глазами, ему стало омерзительно вспоминать свою беспутную жизнь… Что он сделал по-настоящему хорошего за все долгие годы? Ничего. Заслужил ли он любовь своей жены и сына? Нет. Всю жизнь Герберт Лабаз метался между двух огней — между семьей и своими пристрастиями, а в итоге оказался у разбитого корыта. Быть может, одумайся он раньше, эта несчастная девочка, лежащая сейчас на кровати, преданно любила бы его, называла отцом… А так — впереди лишь старость, одиночество и пустота.
— Августа… — начал было Герберт, но даже звук собственного голоса испугал его. — Я и пальцем не тронул ее…
Женщина вздрогнула, поглядела на него пустыми глазами и вновь склонилась над дочерью.
— Тогда ты говорил, чтобы я никогда не возвращалась в город, — сказала она наконец. — Ты угрожал мне… И я все эти годы не решалась покинуть места своей ссылки, а сейчас приехала лишь для того, чтобы забрать Сандру. Ведь она здесь пропадет! Я предупреждала ее, отговаривала, но чем можно остановить горячую девчонку? Я ведь сама была такой… — Покачиваясь из стороны в сторону, грустно продолжала Августа. — Дочь не послушала меня — я не сержусь, только хочу забрать ее обратно… Мы ничего не сообщим твоей семье! Мы тихо уедем.
Она с опаской взглянула на него, и он стыдливо потупился. Как изменили годы эту женщину! От прежней гордой красавицы не осталось и следа, она полностью покорилась судьбе и теперь даже не пыталась чего-то требовать, как раньше. Герберт услышал ту заветную клятву молчания спустя почти два десятка лет, из уст совершенно другой женщины — постаревшей и поседевшей. Именно столько времени понадобилось, чтобы сломить ее мятежный дух.
— Что я могу для вас сделать? — спросил оробевший, дрожащий от волнения Герберт Лабаз. — Я могу поселить вас в каком-нибудь уютном местечке, вдали от суеты, могу обеспечить всем необходимым… — Он запнулся и в мыслях обругал сам себя. — В общем, я ничего не могу! Мне ведь сказали тогда, что ты умерла… да и ребенок тоже!
— Но ты даже не попытался это проверить, — возразила Августа без обиды и негодования. В ее голосе звучала одна усталость. — Не оправдывайся, Герберт, я не обвиняю тебя. Мы оба были молоды и неправы — чего теперь пенять! Мы оба не знали, на что идем… Я лишь хочу, чтобы моя дочь пришла в себя. Минул почти час, а она все не шелохнется! — обеспокоено воскликнула женщина, вглядываясь в лицо Сандры. — Что с ней случилось? Я как чувствовала, что быть беде… Джон рассказал мне про нее столько странного: какое-то замужество, богатый дом, куча денег, рваное платье… Я долго не решалась отправиться на поиски своей дочери, но материнский долг не позволил мне сидеть сложа руки. Собравшись с духом, я выпытала у Джона все подробности, а также адрес дома и попросила доставить на берег. Мне было страшно — я совсем отвыкла от городской жизни, но мысли о дочери гнали меня вперед, и я еле дождалась окончания сезона штормов.
Всю дорогу я дрожала — боялась, что что-нибудь мне помешает и я не найду Сандру — я ведь всегда была излишне строга к ней, за всю ее жизнь не сказала ей ласкового слова!.. Но все обошлось. Вместе с Джоном мы добрались до того особняка (он и вправду очень роскошный), где нас принял молодой человек… Он стал расспрашивать: кто я, откуда и прочее, но мне оставалось лишь молчать. С большим трудом выпытав у него новый адрес, по которому можно найти Сандру, я едва смогла отделаться от того юноши: он загородил мне дорогу и заявил, что не пропустит, пока я не скажу ему о себе (не понимаю, какое отношение он вообще имеет к моей девочке!). Благо, Джон его отвлек. И вот, я здесь, — закончила свой рассказ Августа. Ее лицо, казалось, не выражало никаких чувств.
— Ты пришла очень вовремя, — сказал Герберт, покраснев.
— Я вижу, ты не изменился, — заметила Августа. — Время лишь посеребрило твои волосы, а в остальном все осталось как есть…
Он тяжело вздохнул и задумчиво посмотрел на Сандру. Ее щеки, которые раньше были болезненно-серого цвета, теперь пылали лихорадочным багрянцем, а дыхание стало частым и поверхностным. Нахмурив брови, Лабаз приложил ладонь к ее лбу и крепко выругался.
— Что с ней? — воскликнула Августа, вскочив. — Ответь, что произошло?! Герберт, не молчи!