Сандра
Шрифт:
«Александра! — писал Лаэрт. — Я ушел, но не смирился. Мое сердце разрывается при мысли, что я тебя больше никогда не увижу. Да, то, как я вел себя раньше, заставило тебя сомневаться в моей честности. Я был глуп. Я многого не понимал, как не понимал того, что очень тебя люблю — как сильно, нельзя передать на бумаге. Наша встреча — я уверен — вовсе не глупое недоразумение, а щедрый подарок судьбы. Я верю, что еще не все потеряно. Я жду. Жду тебя до двух часов дня на набережной в том самом месте (ты знаешь, где именно). Все в твоих руках. Если передумаешь, я с радостью приму тебя, потому что моей женой можешь быть только ты, — эти слова подчеркивались двумя ровными линиями. — И хочу, чтобы ты знала: отныне ты — моя жизнь. Без тебя я не могу себя представить. Пожалуйста, подумай об этом… Я жду. Если ты не придешь до двух часов, я пойму, что потерял самое дорогое…»
Отложив письмо, Сандра глубоко вздохнула. Ее захлестнула волна безмерного восторга, смешанного со страхом перед чем-то волнующим, неизведанным, какой только может охватить девушку, узнавшую в самый последний момент, что ее чувства взаимны. Именно этих слов она ждала от него и наконец дождалась. И как же все-таки вовремя было вскрыто это чудесное письмо — теперь, когда на пути к их долгожданному счастью не было преград…
Стойте! А действительно ли вовремя? Сандра кинулась искать часы, но часов нигде не было. Должно быть, прошло уже много времени… Подумать только: сколько лежало здесь это непрочитанное послание, как ключ ко всем сокровищам мира, сколько Лаэрт ждал ее, в сотый раз теряя надежду! Вот, что было препятствием к их счастью — время. Бездушные, неумолимые стрелки, не останавливающиеся ни на мгновение…
Он будет ждать до двух часов. А что потом? Что будет, если она придет позже? Сандру охватил смутный страх. Так и не найдя часов во всем этом незнакомом доме, она накинула на плечи пальто, в карман которого сунула письмо, и опрометью выбежала на улицу.
В оглушительной спешке, гонимая ветром и тревогой, девушка мчалась прямиком по лужам, попросту их не замечая, натыкаясь на людей, пересекая кому-то дорогу; бежала, не помня себя, боясь упустить драгоценный шанс, а строчки из письма нарочно врезались в разгоряченные мысли, как нож: два часа. Два часа!
Спросив у кого-то о времени, Сандра услышала неутешительный ответ: половина третьего. Она едва не задохнулась. После лихорадки ее тело еще сохранило отпечатки слабости, и бег отнял у нее много сил. Лишь одна надежда заставляла Сандру рваться вперед, преодолевая квартал за кварталом. Она не знала дороги — сердце само вело ее к цели. Быть может, ей повезет? Может, Лаэрт задержится хотя бы ненадолго? Может, почувствует сквозь расстояние, как она всей душою рвется к нему? Ах, как Сандра жалела в то время, что не умеет летать!
Но его не было. Скамейка на набережной давно опустела — возле нее паслись голуби… В воздухе уже вовсю веяло весной и променад заполонили толпы гуляющих. Чей-то смех показался чуть живой, запыхавшейся девушке эхом упущенного счастья — счастья, о котором она так мечтала… Опустившись на скамейку, Сандра огляделась вокруг. Каких-то несколько минут назад он был здесь, сидел на этом самом месте, ждал ее, терял терпение… Сейчас же осталось ощущение потерянности, да монотонный плеск волн о камни, покрытые зелеными водорослями.
Сандра вздрогнула. Смутная догадка появилась, как отголосок страшных снов. «Ты моя жизнь… Все в твоих руках… потеряю самое дорогое…» Задрожав, она перечитала письмо, но оно не принесло ей успокоения. А что, если Лаэрт писал его, уже решив свою судьбу?! Нет, об этом было даже страшно подумать… Сандра помнила, с каким пугающим хладнокровием размышлял он о смерти… Только не это! Нет, он не мог теперь поступить столь безрассудно и глупо.
Однако в порыве разрушенных надежд можно совершить что угодно, даже не отдавая себе отчета в собственных действиях…
***
Лаэрта не оказалось дома. Слуги лишь растерянно пожимали плечами: после многодневного отсутствия хозяин объявился ненадолго и тут же в спешке ушел вновь, не говоря никому ни слова. Да и вообще: с тех пор, как Мильгрей-младший вернулся с того света, многое изменилось в его поведении. Некоторые даже стали находить его странным.
Любовница Мильгрея тоже растворилась в небытие. Они оба исчезли почти одновременно, что уже наводило на определенные догадки, но Сандра не верила им. Не помня себя от тревоги, она всю ночь просидела на ступенях крыльца, поджидая своего возлюбленного подобно бесконечно преданной собаке. Девушка была до того истерзана своими собственными страхами, что едва замечала что-либо перед собой. Ее бледные щеки ввалились, глаза неподвижно останавливались на первой попавшейся точке. Она не могла плакать, хотя слезы принесли бы ей утешение. Лаэрт ушел, исчез — и в том Сандра могла винить только себя.
Наверное, она бы так и сидела на холодных ступенях, рискуя снова заболеть, если бы под утро не явился Герберт Лабаз. Не говоря ни слова, он поднял ее на ноги и повел к своей машине. Сандра не сопротивлялась и не плакала. Прижавшись к своему отцу, она тихо что-то прошептала, и слова эти было трудно разобрать, однако он все понял.
— Помогите найти его. Очень вас прошу. Помогите найти Лаэрта.
60
— Тебе нужно развеяться, мой друг, — со своей обыкновенной ласковостью проговорил Герберт Лабаз, когда они усаживались в автомобиль, чтобы ехать во Дворец торжеств. Сегодня там давали бал-маскарад, посвященный какой-то важной дате, только вот Сандра не вникала в подробности. Ей не было дела ни до этого праздника, ни до роскошного наряда из нежнейшего розового шелка, в который облачили ее стройное тело, — все потеряло для нее смысл. Они ехали веселиться, а она ни разу не улыбнулась с тех пор, как исчез Лаэрт — внезапно и без следа.
— Трогай! — бросил Герберт своему шоферу, после чего сочувствующе обернулся на застывшую, словно мраморное изваяние, девушку, казавшуюся теперь красивой сверкающей игрушкой. Лабаз коснулся ее плеча, но Сандра даже не вздрогнула, даже не повернула головы, а все также сидела не шелохнувшись.
— Постарайся расслабиться, — не выдержал Герберт. — Я не могу видеть, как ты чахнешь от грусти в четырех стенах, поэтому и приехал за тобой. Сегодняшний вечер — прекрасная возможность забыться, вести себя непринужденно, ведь никто не будет видеть твоего лица, а значит, и не сможет перемыть тебе косточки. Подумай только! — с еще большим пылом продолжил Лабаз, видя, что его слова не произвели на Сандру никакого впечатления. — Прошло уже около месяца, а ты…
Около месяца… Да. Уже почти месяц не поступало никаких вестей от Лаэрта. Сандра прожила это время как во сне, и события, дни, сама жизнь — проходили мимо… Письмо — единственное, что у нее осталось.
— Мы сделали все, что могли, — промолвил Герберт, виновато опустив глаза. — Подумай: разве мы не искали его? Разве не оббегали весь город? Если бы…
— Если бы Лаэрт был жив, то непременно дал о себе знать — вы это хотите сказать?! — вскричала девушка, сбрасывая со своего плеча его руку.
— Ну, не именно это… Просто нужно успокоиться, набраться терпения… Увидишь, он объявится!
Сандра была благодарна этому человеку, который, следуя данному обещанию, теперь помогал ей во всем, но в его словах уже не чувствовалось былой уверенности — в них сквозило лишь утешение…
Со временем они перестали стесняться друг друга, в их отношения даже вернулось прежнее радушие — Герберт называл Сандру «мой друг», а она обращалась к нему как к «господину Лабазу», только между ними уже не наблюдалось той искры азарта, с какой мужчина добивается женщину. Теперь они стали «чисто» друзьями. Герберт вернулся в семью и даже смог «наладить контакт» с женой и сыном, которые одни из первых заметили разящую перемену в пожилом ловеласе — Лабаз начал вживаться в столь ненавистный им домашний быт, стал спокойным и рассудительным. Однако, чтобы не компрометировать ни себя, ни свою внебрачную дочь, он часто тайно наведывался в снятый им дом на окраине Сальдаггара, где проживала Сандра, и вместе они часами разговаривали, поддерживая друг друга…