Сандра
Шрифт:
Оставшись в одиночестве, Сандра испуганно огляделась. Ей казалось, что безудержный людской поток собьет ее с ног, раздавит, растопчет, и она опасливо жалась к стене, плотнее натягивая на глаза розовую полумаску в цвет платья, чтобы избавить себя от лишних встреч. Сандра знала, что если бы это был обыкновенный вечер, Герберт ни за что не взял бы ее с собой. Да она и сама бы не пошла, дабы не возбуждать очередную волну пересудов. А так, атмосфера мистификации позволяла расслабиться, не будучи узнанной кем-то из гостей.
Однако Сандра, несмотря на маскировку, все же выделила из присутствующих высокую, стройную, даже несколько сухощавую даму в кремовом платье с обнаженной спиной, чьи белокурые волосы, убранные в высокую прическу, открывали покатый гладкий лоб и тонкие губы под краями полумаски. Женщина стояла в обществе низкорослого полноватого мужчины и еще нескольких господ — сомнений быть не могло: ею была мать Лаэрта со своим неизменным покровителем, благодаря которому она и могла появляться в обществе. «Как же они похожи!» — невольно подумала Сандра, не в силах оторваться от чужого лица, так живо напомнившего ей возлюбленного…
Почувствовав на себе чей-то взгляд, Беатрис повернула голову, и черные миндалевидные прорези маски обратились на Сандру. Боясь быть узнанной, та поспешила затесаться в толпе. Ей не хотелось вступать в беседу, не хотелось тешиться противным вином, не хотелось находиться здесь — среди этого удушливого вихря праздности девушка чувствовала себя бесконечно одинокой.
Она никому не нужна во всей этой огромной зале, кишащей яркими, словно крылья бабочек, нарядами дам и черными, словно панцири неповоротливых жуков, смокингами кавалеров. Ее отец — Герберт Лабаз — теперь вращается в кругу своей законной семьи и лишь со стороны посылает дочери знаки, при этом опасаясь за свою репутацию. Да, он раскаялся, признал в ней своего отвергнутого ребенка, но она по-прежнему осталась тайной стороной его жизни и должна была вечно молчать о своем происхождении…
Находиться под перекрестным огнем взглядов становилось невыносимо. Сегодня каждый пытался отгадать в окружающих своих знакомых, и если кого-то не мог замаскировать даже самый искусный костюм, то кто-то оставался неузнаваемым, тем самым вызывая острое любопытство к своей персоне.
Сандру здесь почти никто не знал, а оттого ее облик, окутанный ореолом загадочности, возбуждал неподдельный интерес. Многие мужчины словно по негласному уговору бросали явно не случайные взгляды на стройную фигурку, облаченную в нежно-розовый шелк, что так прекрасно сочетался с завитками темных локонов, каскадом спускающихся до самой талии. То и дело каждый пытался подойти к девушке с целью завязать разговор, но Сандра ни минуты не стояла на месте, кружа по зале, словно неприкаянная, уворачиваясь от чьих-то спин, рук, толчков. Она не знала правил этикета, не умела поддерживать разговор, не владела искусством танца, и ей не находилось места среди этой волшебной сказки, поэтому лучше было избегать неловкостей и недоразумений.
Прямая фигура Герберта Лабаза гордо возвышалась в кругу разодетой толпы, и даже издали можно было легко угадать, что сегодня он в особенном настроении: его губы то и дело расплывались в улыбке, рассказывая о чем-то своим собеседникам, при этом те согласно кивали, одобрительно поддерживая оратора. Но лишь одна Сандра знала, почему Лабаз столь необыкновенно радушен — она избавила его от чувства долга, и он, даже ведя светскую беседу, в мыслях все время возвращался к дочери. Сандра чувствовала это по тому, как часто Герберт осматривал зал, ища ее взглядом.
Она не обижалась на то, что он не решается вовлечь ее в свой круг — ей нечего сказать тем людям: правда должна остаться на замке, а лгать девушка не умела. Одно старалась услышать Сандра из уст расфранченных господ (она и приехала сюда единственно для этого!): узнать что-нибудь о Лаэрте. Ее слух напряженно работал, улавливая из общего шума заветные созвучия, и порой ей казалось, что о нем и вправду говорят, но скорее это было обманом воображения.
О Лаэрте все будто забыли. Если репутация Герберта после стычки в злополучном отеле вскоре была восстановлена, а ее «подмоченные» участки со временем просохли, то весь шквал порицания обрушился на его противника, причем получилось это само собой. Устами сплетников правда до того перемешалась с вымыслом, что легче было свалить все на неразумного гуляку-юнца, каким посчитали Лаэрта, чем разбираться в запутанной истории. Он, якобы, пропал, и все тут же решили, что «кутила» встрял в очередное любовное похождение.
Сандра огорчалась. Герберт привел ее сюда, чтобы она «повеселилась». Однако он, видимо, вовсе забыл о том, что эта девушка не умеет веселиться так, как это делают все вокруг. «Нужно уйти», — решила она, как услышала за спиной свое имя, словно нарочно произнесенное в тот момент, когда немного стихли голоса и шум.
«Кто мог меня узнать?» — с тревогой подумала Сандра и дотронулась рукой до своего лица, но маска была на месте. «Быть может, обращались вовсе не ко мне?» — и она сделала вид, что не расслышала. Между тем кто-то продолжал настойчиво звать ее; голос неотвязно приближался. После короткого перерыва снова грянула музыка, возобновились танцы, от которых сотрясался пол, и хотела было Сандра «как обычно» укрыться за колонной, как чья-то рука дотронулась до ее плеча…
61
Изображать неведение дальше было невозможно: перед ней, добродушно улыбаясь, стояла девушка в ярко-зеленом платье с желтой бахромой.
— Александра, ты ли это?! — воскликнула она и поспешно сорвала со своего лица полумаску. Это была Милретт. Даже с открытым лицом ее было трудно узнать — за прошедшее время она очень повзрослела, и теперь предстала на людях во всей своей расцветшей красе. Куда девалась подопечная Лаэрта Мильгрея? Из нее получилась гордая светская львица.
— Как ты меня узнала? — удивилась Сандра.
— О, тебя трудно с кем-то спутать! — уклончиво отвечала Миля, задорно смеясь, и тут же, ухватив подругу за руку, повела ее к дивану. — Вот уж не ожидала встретить тебя здесь! Мы слышали, ты уехала.
— Я не уехала, — проговорила Сандра.
— Это же здорово! Мы сможем провести сегодняшний вечер вместе! Посмотри-ка туда, видишь? — Милретт указала рукой куда-то в сторону, где Сандра увидела девочку, развлекающуюся в окружении двух молодых людей. Одетая на взрослый манер, Ники всем своим существом старалась изображать взрослую даму, до смешного кокетничая со своими кавалерами. Те же украдкой потешались над ней и, покуда она их еще забавляла, отдавали ей все свое внимание.
— Моя сестра будет первой невестой в городе, когда подрастет! — весело заметила Миля, и ее зеленые глаза заискрились. — Уже сейчас ее «игрушками» стали любезные юноши, с которыми она играется, как с куклами; что же будет потом?! Ты только посмотри: тот красавец, что стоит слева, наверняка обещает Ники свозить ее на аттракционы через неделю, а она — в восторге! Потом, конечно же, у него объявятся дела и…
Миля что-то рассказывала, смеялась, эмоционально жестикулировала, находясь в экстазе долгожданной взрослой жизни, и уже не обращала внимания на свою собеседницу — главное, что ее слушали и не перебивали.
Сандра была далеко. Словно сквозь туман она слышала голос Милретт и рассеянно кивала, претерпевая жгучее желание спросить об одном интересующем ее человеке, но Миля будто специально обходила Лаэрта дальней дорогой, делая вид, что никогда не знала его и, тем более, не находилась под его попечительством.
— С тех пор, как мы переехали в дом своих родителей, для нас началась другая жизнь, — внезапно проговорила Милретт. — Эрти, конечно же, очень многое делал для меня и моей сестры, занимался нашим образованием, но только он отказывался замечать, что мы взрослеем, — сказала она с таким видом, будто говорила не о человеке, который стал ей братом, а о ком-то постороннем. — Сейчас мы сами по себе — да-да! Не удивляйся! Нам очень хорошо…