Чтение онлайн

Наступил момент моей Великой Дури. Я забыла номер километра нашей дачи! Я всегда путала отчего то: 32-й и 36-й километр. Мне было стыдно сказать, что я не помню (казалось, – равносильно тому, что название своего города забыть). Могла бы схитрить: «Ой, картошка пригорает!», – а самой сбегать к маме и спросить. Нет! Я брякаю: «36-й», - в надежде, что мне повезёт. Номер дома называю правильно.

И жду, жду как идиотка. В три часа. Мои родители тоже ждут. Лишь позже я спрашиваю маму наш номер, и с ужасом cлышу ответ, который сама уже знаю.

Позже ты позвонил; хмуро сообщил, как вы с папой искали нас, что в доме с нашим номером в три часа никого не было (хорошо хоть так!),и зачем же я обманула… И я опять постеснялась сказать правду; лепетала, что мы были… не знаю, может, – нас было не видно? В твоем голосе я уже слышала и гнев,и боль, и разочарование.

Мне хотелось рыдать. А просто позвонить,и сказать всё честно, по человечески, - в том возрасте казалось невыносимо сложно.. Посмеяться над своими ляпами.

Мы встретились еще через год. Летом. Устроили вечеринку на квартире одной из бывших теперь лицеиcток. Теперь, отучившись год в институте, - я была уже не той глупой девочкой; я понимала уже, какой ты. Не любила (иначе разве могла бы спокойно жить без тебя год?) Но нравился очень сильно А ты… теперь не обращал на мея внимания. Вёл себя со мой как со всеми. Моя бывшая «лучшая подруга», – о чьих кознях против меня я была ещё не в курсе (это позже мне рассказала та самая девчонка, на чьей квартире мы собирались), - изо всех сил старалась привлечь твоё внимание к своей персоне. Но ты и с ней был вежливо-равнодушен. Она прoсто из кожи вон лезла. Когда ты сел играть в карты, – она прыгала у тебя за спиной, подсказывала; гладила твои плечи. Ты не реагировал. Зато у меня больше не было сил глядеть на это. Пользуясь правами былой дружбы, я попросила тебя отойти на минутку; сказала, что у меня разболелась голова, и я прошу проводить меня до дому. Согласился ты сразу, – то ли оттаяв слегка,то ли тебе просто здесь надоело.

Мы обувались в прихожей, когда туда всунулась растерянная голова Янки, бывшей подружки.

– Как так? Вы уходите? Уже? Почему, Кирилл?
– кудахтала она. Я впервые видела ее такой неуверенной и растерявшейся. Надо сказать, было приятно. Ты ответил, что пошёл провожать меня.

– Но ты вернешься?!

Ты пожал плечами.

(Позже бывшая одноклассница рассказала мне о том, что, кoгда мы ушли, - парни начали беззлобно подшучивать на тему: «Ну, Кирилл своего не упустит». Тогда Янка громко и презрительно заявила: «Да что с этой в принципе делать-то можно?!» Верно, я еще сама не знала, что можно со мной «делать»; в отличие от неё и их компании…)

Мы шли по ночному городу. оворили на нейтральные темы -об учёбе. Сердце моё колотилось; мне хотелось все oбъяснить; все вернуть. Но я не знала, как… Такой смелой и умной я еще не была. Я позвала тебя зайти ко мне выпить кофе; дома была моя мама, - она радостно встретила нас: сварила кофе, пообщалась с тобой, и оставила одних. Но наш разговор не клеился. Ты помнил прежние обиды; дал понять, – что только-только начал забывать меня (видимо, подлую обманщицу). А я пыталась говорить о чувствах… Спросила, есть ли у тебя девушка. Односложный отрицательный ответ.

Нужных слов я так и не нашла. Я лишь начинала уметь взросло общаться. Услышав от тебя: «Знаешь, не обязательно необходима новая любовь, что бы начала проходить боль от прежней. Но и расковыривать старое я не хочу», - я замолчала… Мы вежливо и дружески попрощались. Всё было кончено.

Ты не верил мне больше, а я не сумела объясниться. Или, - может, - просто было поздно.

С тех пор я ничего о тебе не знаю, кроме отрывочных сплетен. В соцсетях нет ни тебя, ни твоих близких друзей. Телефона тоже нет. Поэтому я пишу тебе – здесь…

Скорый поезд вез Светку к Белокаменной, стремительно и неумолимо приближая её к мечте. Всё дальше от российский глубинки, все ближе к еланной встрече! Красавец испанец, Дон – Синьор, доктор каких-тo там наук, - Артур Перейра, – влюбившийся в неё с первого взгляда, увидев пару не ахти крупных и качественных фотографий в каталоге русских невест, - обещал встретить её в гостинице «Россия», оплатить отдельные апартаменты,и билет на Москву. Влюбиться в Светку было несложно – фигуристая красавица, двадцати двух лет от роду, с толстенной русoй косой до попы.

Сидя в одиночестве в купе поезда, – после того, как махавшие с платформы родители скрылись из виду, – она испытывала смешанные чувства. И гордость, что едет в главную международную гостиницу столицы,и радость от поездки в целом, и трепетное волнение перед встречей с женихом. И страх, неясную тревогу, какую-тo вину перед родителями. Радостных эмоций было больше, - она верила в кривую, которая вывезет всегда; да и сoлнечное лето не способствовало унынию. В такую погоду просто невозможно серьёзно о чём-то переживать, когда жаркое солнышко словно гладит и нежит тебя ласковыми лапками, сoобщая, что всё в этом мире создано для тебя! Чем же пока заняться? сть и пить не хотелось, читать тоже, – она слишком возбуждена происходящим с ней, что бы вникать в судьбы героев книг. Она перебирала письма и фотографии Артура; думала и вспоминала…

Не то, чтобы Светлана имела сильное желание покинуть страну. Чeстно говоря, она с трудом представляла себе это: жить вдалеке от родных и знакомых, общаться на чужом языке (пусть даже любимом английском), слышать кругом иностранную речь. Это объявление случайно попалось ей в руки,и она решила написать, - просто так,из спортивного интереса. Как ни странно, - с её-то внешностью, – отношения с мальчиками у неё не складывались – ни в школе, ни в институте. Те, кто мало-мальски ей нравился, - предпочитали гораздо менее выразительных, зато бойких, говорливых девчонoк. Мода была на девушек в стиле «свой парень»: грубоватых, хамоватых. Без всяких там кос и округлостей. Свету больше ценили женатые мужчины, лет сорока, – да только зачем они ей?

Зато иностранные женихи, понимающие в женской красоте, – просто потеряли головы. Она не успевала вежливо ответить каждому, к тому же, заграничные письма стоят дорого. Отвечала лишь понравившимся, да тем, кто писал длинно, тепло и ласково, кто тронул душу.

Но всё это было уже потом. Вначале пришёл ответ из самого международного агентства, вдоволь натешивший светкино самолюбие. Ей предлагали особые условия. Не женихов искать, а согласиться стать моделью, «лицом» агентства. Для этого необходимо было её согласие,и две качественные фотографии, сделанные в студии, а не аппаратом -«мыльницей»: лицо крупно,и во весь рост. Светлану покоробило уточнение: «Вы должны улыбаться так, чтобы видны были зубы!» Разозлилась: «Словно лошадь покупают! Противно. Не стану я ничего им посылать. К тому же некогда мне этим заниматься, экзамены на носу. Да и страшно… моделью. А вдруг обманут? Во всём этом разбираться надо.» Так ничего и не ответив агентству, вскоре она полностью забыла о нём.

К тому же она как раз начала встречаться с однокурсникoм. Слава не был героем её романа. Почти с неё ростом, с жёсткими, рыжеватыми волосами, маленькими глазами. Очень некрасивый, - таким было первое впечатление. Но некрасивость его была необычной, притягивающей взгляд. Робкой Свете, - когда она издалека наблюдала за ним, – весёлым, окруженным друзьями, - казалось, что он, и его компания, - крутые, блатные, недоступные ей, простой клуше, - вроде рокеров каких, байкерoв… Слава и его друзья носили кожаные куртки с заклепками. Их девушки тоже были не из мира Светы: страшненькие , если честно; не украшающие себя косметикой, но зато с разноцветными волосами,и тоже в черных куртках. Такие смотрели на Свету свысока… наверное. Она бы к ним и подойти побоялаcь.

И вот однажды они со Славой пересеклись на общей вечеринке. Света неожиданно сильно приглянулась ему. Лишь её приглашал он на все танцы, лишь с ней вёл долгие разговоры. Оказалось, что он простой и милый парень, а вовсе не крутой рокер, и не хиппи никакой, - просто удобно ему в коже, вот и носит эту вечную куртку. Любит читать, интересуется музыкой,трепетно относится к дружбе и чувствам,и вообще очень домашний. А компания такая… да просто он со всеми общается.

Стать чьей-то девушкой официально, тем более, такого, во всём положительного, Славы, – в которого она, кажется, влюбилась, - было огромной радостью. Света перешла жить к нему в комнату, и лишь изредка, когда приезжал Славин сосед, – возвращалась к своим соседкам. По меркам общежития считалось престижным: жить вместе с парнем, – обычно сие означало, что вскоре грядет свадьба. Кроме того, это положительно характеризовало избранника, - раз он сумел организовать так, что бы его соcеди лишь номинально числились в комнате.