Чтение онлайн

2003 год, 11 сентября, четверг, вечер.

Ольга лежала на кровати животом вниз, Алёша стоял на полу на коленях и неспешно шевелил возбуждённым «лучиком» у неё во рту. Дикого орального секса не хотелось. Одной рукой он придерживал её за голову, играя короткими волосами на затылке. Указательным пальцем второй руки, густо смазанным смазкой, он мелкими частыми проникновениями дразнил анус девушки. Эта и было их основной эротической игрой в этот момент. Ольга наслаждалась «ку» и смаковала каждое свое движение. О занятиях его пальчика она даже и не думала, потому что не видела в них смысла.

Вдруг она поняла, что у Алёши получилось. Оля ощутила, что мифический анальный оргазм ясно обозначился внизу животика и вот-вот станет необратимым. Она оторвалась от лучика, подняла глаза на Алексея и жалобно попросила:

– Алёшенька, я хочу в попу!

Его глаза загорелись, как будто он давно ожидал этой просьбы, и она вдруг испугалась своей смелости. Но тут же отогнала тревожные мысли. Алексей ни разу не был жестоким, даже играя иногда в грубость, и твёрдо решила: «В этом вопросе Алёша точно будет первым». Ещё в прошлый раз, когда он целовал её ложбинку между ягодицами и дотронулся языком до тёмного ореола вокруг ануса, она заявила, подбадривая себя и его:

– Хочу, чтобы именно ты лишил попку девственности!

Поэтому Алёша накануне купил в секс-шопе всё необходимое – и теперь густо намазывал её анальное отверстие гелем. Его пальцы стали нетерпеливее, проникали глубже, всё сильнее раздвигая краешки ануса. Оля ойкнула, когда в попку проникли сразу два пальца. Но Алексей переместился ей за спину, уселся на диван рядом с её телом и поставил её на четвереньки, подложив под живот подушку. Так попа выпирала вверх, и он ввел внутрь что-то чужеродное, холодное и силиконовое. Чмокнув, попа пропустила вглубь круглое утолщение расширителя, попытавшись сомкнуть краешки сразу за ним, но Алёша сразу вытянул его обратно, заставляя анус снова раскрываться. Проделав такое несколько раз, он добился того, что сфинктер расслабился и перестал инстинктивно сокращаться при каждой попытке проникновения. Наконец, оставив расширитель внутри, Алексей вернулся к Олиному ротику, требуя железобетонной эрекции. Затем принялся пристраиваться сзади. Попкино отверстие оказалось высоковато, и он чуть-чуть раздвинул Олины бёдра, опуская попу на нужную «лучику» высоту. Извлёк расширитель, стараясь тут же проникнуть в попу «лучиком». Но опыта ему не хватило, Оля покачнулась, «лучик» скользнул по густо смазанной промежности ниже.

– Попал? – поинтересовался Алёша.

– Попал, – засмеялась Ольга. – Да не туда.

Она с наслаждением почувствовала не стянутую презервативом его живую плоть у себя внутри. «Лучик» был горячим и нежным. «Вот почему я так люблю “ку”», – подумала девушка, с сожалением ощущая, как Алексей покидает «пусечку» для новой попытки. Алексей тоже заметил это сожаление, ему показалось, что «лучик» дымится от неожиданно радостных ощущений. Вторая попытка оказалась успешной – «лучик» проник головкой вглубь упрямо закрывавшегося ануса – Оля вскрикнула от боли, но её попа вдруг пустила его сразу на всю длину. Алексей навалился на неё грудью, не удержавшись, и накрыл своим огромным телом Олю целиком. Она чувствовала себя накрытой какой-то нежной морской волной. Он целовал её плечи, шею, затылок, искал её губы, целуя щеки, а «лучик» двигался, двигался, двигался туда-сюда неглубокими, аккуратными движениями. Попка была тугая и не выпускала его из колечка. Оле было слишком хорошо, чтобы осознавать его действия. Ощущения были непривычными, и когда «лучик» взорвался тугой горячей струёй, она принялась смаковать это новое впечатление. Попа не захотела выпустить «лучик», и Алёша остался лежать на Ольге, продолжая ласкать её губами и языком…

Через несколько минут «лучик» зашевелился внутри Оли. Ей показалось, что Алёша собрался прекратить, и сжала его попкой, но поняла, что это вожделение снова овладело им. Окрепший «лучик» снова задвигался в том же ритме, что и в первый раз, и Оля вдруг поняла, что кончает.

– Нет, не надо, не надо! Пожалуйста! – заверещала она. Но Алексей и не подумал останавливаться. Продолжая «динь-динить» попку, он только прошептал удивленно:

– Почему?

– Как я жить дальше буду без этого? – сама себя спросила Оля и затихла, покоряясь.

Их второй оргазм стал синхронным настолько, что отрепетированным. «У «лучика» с попочкой свой язык, и с «пусечкой», – думала Оля. – Они легче и быстрее понимают друг друга»…

«Анальный секс – это гарантированный множественный оргазм!» – она обрадовалась тому, что именно Алексей, любимый мужчина, помог открыть ей это.

Алешенька! Ладно… Ты прелесть и ты это сам знаешь. Чуднее тебя наверное только…я. Поэтому наверное мы вместе.

Я люблю тебя от кончиков твоих пяточек до хвоста (ты же зайчик). И хочу признаться, что я сейчас игрива и все равно ничего хорошо не напишу и не нарисую. Но ты для меня лучик, этот лучик в моей душе и мне с ним хорошо. Секс с тобой это больше чем обычный секс. Это…я пускаю тебя подышать на лучик, чтобы он заискрился и не потух, ты дуешь на него, а он там играет, щекочет и смеется…

А еще у лучика есть язычки пламени. Они ласкают изнутри, такие нежные. Так бывает смешно, когда они пытаются обхватить меня всю (тоже играются наверное). Обхватывают, прижимаются и не отпускают, а потом начинают хохотать и кривляться. Когда по жизни холодно, я сворачиваюсь и начинаю с лучиком перешептываться, а еще я ему люблю рассказывать сказки. Это я понимаю бзик, но он такой внимательный, слушает и иногда ушко облизывает…

А еще этот лучик любит тереться. Придет и трется, урчит почти как кот, но не мартовский, а такой котик почти свой…родной и с запахом, от которого все поднимается и течет… ручьями как ни от кого никогда не текло, а еще кое-кто… благодарен и давно мечтал и даже не думал, что так все славно. Но на самом деле, так все ранимо. Спасибо тебе что не ранил накрыл, согрел и оберег.

2003 год, 12 сентября, пятница, вечер.

Они гуляли по аллее Кусковского парка. Жизнь в столице вынуждала всегда куда-то нестись сломя голову, и Ольга практиковала такие прогулки, чтобы сбить темп. Высокая скорость жизни мешала видеть мелочи такими, какие они есть. Но благие намерения оставались благими намерениями, и, попав в парк, они скорее бежали, нежели шли.

– Мы ещё куда-нибудь поедем усадьбы смотреть?

– А на фиг? Мы, по-моему, и так неплохо время проводим. Что может быть лучше секса? Феерического секса с тобой?

– Да.

– Что-то ты «да» неуверенно сказал. «Лучик» устал, что ли? – Ольга смешно нахмурила лобик, но от этого её вид так и не стал серьезным.

– Ну нет, не устал. Я сам удивляюсь, откуда в нём столько прыти, – Оля решила, что Алёшину интонацию стоит отнести к удивлению себе, замечательному, а не к неуверенности, и тут же простила его.

– Это он меня любит!

– И я! Я тоже тебя очень-очень люблю.

Алексей смущённо замолчал.

Они обогнали стайку мамашек кавказского вида, весело болтавших на своём языке, а потом и их детей, шедших на десять шагов впереди и щебетавших уже по-русски.

– Интересное дело – как жизнь в этом городе меняет людей! – заметил Алёша.

– «Плавильный котел», – Ольга поняла, что он хотел этим сказать.

– Это, кажется, американский термин. А знаешь, я начинаю относиться к Москве уже без прежней ненависти. Наверное, потому что здесь живешь ты! – он заметил, что она его не слушает, явно хочет поговорить о другом.

– Я ж тоже не москвичка.

– Да у нас, похоже, и нет настоящих москвичей. Может быть, только Наташка Ефимова, да и ту привезли в Москву родители в уже подростковом возрасте.

Ольга подумала, вспоминая настоящих москвичей в своём кругу знакомых:

– Ты прав, никого не вспомнила, – и тут же добавила: – В советские времена в Москву тоже рвались самые энергичные люди. А их детки живут на всем готовом. Ни к чему не стремятся, не умеют бороться.

– Ну, может, это потому, что мы не в тех кругах вращаемся? Может, где-то и есть… – Алексей замешкался, подбирая слово, – …бизнесы, где доминируют коренные москвичи?

– Мне такие пока не попадались.

Оба помолчали.

– А что ты хотел? В Москве собрались все деньги России. Все потоки – через Москву. Вот мы, хищные и злые, кому нечего терять, и слетаемся со всех концов страны, как мухи на… – Ольга ухмыльнулась и пропустила слово. – Эти потоки осваивать и распиливать.

– Получается Москва без москвичей.

– Ага.

– А заметила, как среди дворников и строителей таджиков стало меньше, а узбеков больше?

– He-а, не обращала внимания. А что?

– Да, просто интересно, почему. Тоже отовсюду слетаются… присосаться к потокам. Под страной ты имела в виду СССР?

– Да. Вот ты сам посмотри. Центр города. Магазины, кафешки открываются и закрываются, не могут отбить бешеную аренду. А банков становится всё больше и больше. Вокруг нас столько допофисов, посмотри, к ним же никто не заходит. А ведь никто не закрывается. Значит, банкам денег хватает [34] .

Алексею не хотелось говорить про банки. Разговор неизбежно скатился бы к работе и тем дыркам, которые прятал от ЦБ Кирюхин. «Его ещё тут не хватало», – зло подумал Алексей и решил развить умную мысль в другом направлении.

– Это проблема стара как мир. Раньше это называлось вырождением наследственной аристократии.

– Какой ты умный! – Ольга дурашливо захлопала длинными ресницами. Алексей смутился.

– В самом деле, когда на богатенького Буратино сваливается наследство, например, миллион, который он не заработал, ему очень, очень тяжело. Он не знает, как трудно этот миллион достался, и не знает, как удержать его в руках. Просрать ведь легко.

– Это, как виндсёрфинг. Когда тебя ставят на доску на гребень волны. А ты стоять не умеешь. Можешь только упасть.

– Да, симпатичное сравнение. Вот так и кончаются наследственные состояния.

– Жалко деток. Надеюсь, нашим такое не грозит.

Алексей остановился. Просто остановился посмотреть Ольге в глаза. Делать вид, что не заметил сорвавшуюся с её языка фразу про «наших деток», не имело никакого смысла. Верить, что Ольга оговорилась, Алёша тоже не мог. Ольга боялась повернуть, к нему лицо, ждала его реакции. «Наши детки» возникли откуда-то из подсознания, и сейчас эта идея бушевала над их головами, расширяясь и извиваясь хвостами возможностей. Не говоря ни слова, Алексей притянул Олю к себе и поцеловал в губы. Стремительно и страстно.

2008 год, 20 октября, понедельник, утро.

Алексей смотрел в потолок. Ему было очень жалко вот этих сучков на вагонке, жалко себя, жалко своих родных. «Надо добраться до телефона», – он попробовал повернуться на бок. Получилось. «Теперь на живот! На животе можно ползти», – нет, не получилось.

Телефон звонит. «Олечкина мелодия. Она меня ищет. Почувствовала неладное. Надо двигаться». Алексей шевельнул ногами, стараясь оказаться ими по направлению к столу. Теперь, перебирая ими, попробовал подтянуть тело. Тёмная волна боли снова накатила на Алексея и погасила сознание.

2003 год, 22 сентября, понедельник, утро.

– Доброе утро, солнышко!

Ольга не ответила.

– Как ты?

– Извини, нет настроения. Лучше не подходи. Покусаю.

– Понял, сижу тихонько.

Алексей поработал пару часов, продолжая за Олечку тревожиться. «ПМС, что ли?» – думал он, безуспешно пытаясь отсчитать недели от предыдущих Олиных месячных.

2003 год, 22 сентября, понедельник, день.

Первые пару часов рабочей текучки прошли не слишком напряжённо: его подчинённые спокойно, без нервных срывов, отвечали на телефонные звонки, иногда перебрасываясь между собой фразами. Пиликал REUTER, требуя ответить на обращение других банков. К двенадцати стала ясна окончательная позиция по сегодняшней ликвидности, Звонарёв сделал несколько пролонгаций. И погряз в месиве новых сделок. Он не курил, поэтому перерывы его не отвлекали. Как вдруг зазвонил мобильник.

– Алё!

– Добрый день. Это Михайлов на проводе, можешь говорить?

– Конечно.

– Загляну в обед к тебе ключики отдать, адрес дай.

Алексей продиктовал. Сергей Борисович был старым другом отца и неделю назад устроил им обоим весёленькую ночку. В тот день папа приезжал на очередное безнадёжное кадровое собеседование, где-то пересёкся с Михайловым и вызвал сына забрать его тело из «кабака». Не то чтобы представители старшего поколения напились. Отец был как огурчик, а вот Михайлов пребывал в бессознательном состоянии. Как выяснилось, он пил какие-то лекарства, оказавшиеся несовместимыми с алкоголем, в результате всю ночь пугал Звонарёвых, регулярно прекращая дышать. Тогда они ворочали тяжёлую тушу неудавшегося пьяницы, придавая ему вертикальное положение – Сергею Борисовичу легчало. Его собственный мобильник был разряжен, домашнего адреса отец не знал, а «скорую» решили не вызывать. Михайлову светило провести ночь на полу приёмного покоя вместе с бомжами: врачи не хотели связываться с пьяными, а переубедить их было невозможно. Этот свой горький опыт папа пересказывал Алексею, добавляя для пущей убедительности, что подобная история могла навредить Михайлову по службе и помешать ему стать генералом. В каких органах служил Сергей Борисович, Звонарёв так и не узнал. Ему было откровенно всё равно.

В банк Михайлов заходить не стал. «Не хочу светиться», – объяснил он Алексею свое избегание бюро пропусков с приветливыми девушками на стойке ресепшен, где паспорт посетителя обязательно копировался. Среднего роста, с насмешливыми глазами, лысый, с висками, подстриженными чуть ниже, чем «полагалось», он непрерывно курил, заставляя Алексея отодвигаться. Говорить с товарищем отца было не о чем, но чтобы поддержать беседу, Сергей Борисыч начал расспрашивать о банке и о положении Алексея в нём.

– Помоечники небось?

– В смысле?

– На чернухе деньги зарабатываете?

– Да не в курсе, – Алексей не захотел распространяться перед малознакомым человеком на эту тему. – Есть, наверное, что-то, как у всех.

– Как у всех, – повторил Сергей Борисыч за ним. – А ты чем занимаешься?

Алексей начал рассказ о своей работе. Обычно незнакомым с банковским бизнесом сложно было объяснить романтику его рутинных обязанностей. Поэтому Звонарёв говорил, что «играет на бирже». Старшему поколению, почти поголовно в юности читавшему «Финансиста» Т. Драйзера, этот оборот был понятнее. Михайлов тоже оживился. А когда Алексей рассказал пару трейдерских, не совсем приличных баек, то лёд совсем растаял. Обед заканчивался, когда Сергей Борисович вдруг нерешительно замолчал, комкая салфетку в руках. Алексей чуть было не начал расспросы, мол, всё ли в порядке? Но собеседник собрался с мыслями и, глядя Алексею прямо в глаза, вдруг сказал:

– Ты… это… С ЮКОСом не связывайся.

– В смысле? Не торговать им? Симпатичная бумажка ведь, иностранцам нравится.

– А вот не связывайся. Мочить его будут. Мы его долго уже прорабатываем.

Звонарёв задумался:

– Послушайте, это серьёзное заявление. Вы уверены?

– Почти на 100 %. Ты меня только не свети нигде. Что я тебе эту информацию передал. Это с моей стороны злоупотребление служебное. Просто не хочется быть свиньёй неблагодарной. А то погорит хороший парень. В общем, молчок. Распоряжайся тем, что я сказал, как сам знаешь. Может, даже заработаешь чего. Ну, бывай!

– Может, телефончик дадите? – Алексей засуетился, переваривая слова Михайлова. «Вот это бомба!» – думал он. Собеседник заулыбался:

– Зачем?

– Ну, может, вместе что-нибудь замутим? Вдруг вправду заработать получится?

– Я подумаю. Сам тебе позвоню, – и протянул руку Алексею.

Возвращаясь с обеда, Алексей прошёл сквозь курилку, где молодые папаши обсуждали голый пупок Оксаны Фёдоровой [35] , которым та сверкнула во вчерашней передаче «Спокойной ночи, малыши». Поулыбавшись вместе с ними, поднялся к себе.

Алексей совсем другими глазами посмотрел на портфель ценных бумаг. Посмотрел в целом. Посмотрел, что делали его трейдеры в последнее время. Отметил про себя, что из всех, кто пробовал принимать инвестиционные решения, он показал худшие результаты. Никто из руководства не требовал от него быть «Соросом», но для поддержания собственной самооценки на нужном уровне Алексею не хотелось терять трейдерскую квалификацию. Он втянул глубоко в себя воздух. Оглядел свежим взглядом своё рабочее место. Капельку на одном компьютере и Ольгин пейзаж на втором. Медвежонок смотрел как на него как-то по-особенному. Все бесчисленные мелкие детали вокруг. Ещё раз глубоко вздохнул. В воздухе пахло большой медвежьей игрой. И Звонарёв утратил интерес к своей обычной работе. «Правда или не правда? – думал он о Михайлове. – Чего ему врать? И что делать?» Он сел себе на ладони, боясь дотронуться до клавиатуры. ЮКОС дорожал. «В любом случае время есть, надо ещё раз всё взвесить и обдумать».

Кирюхина он застал в кабинете Романенко. Их отношения не требовали длинных вступлений, поэтому Звонарёв начал вываливать на них самую суть сразу.

– Есть верный инсайд [36] про ЮКОС. Хочу сыграть на понижение.

– В смысле?

– Надёжный человек сообщил, что его буду мочить в самое ближайшее время. Органы.

– ЮКОС?

– Ну, у нас его в портфеле немного и у клиентов почти нет. По нашим масштабам, это будет буря в стакане воды, – к разговору подключился Пред.

– Если будут убивать ЮКОС, то и остальным бумажкам мало не покажется. Если играть на понижение, то по всем бумагам сразу.

– А человек надёжный?

– Надёжный.

– Откуда он?

Алексей замялся. Ему не хотелось раскрывать Сергея Борисовича, да он и не знал толком его должности и места работы.

– Оттуда, – Звонарёв постучал парой пальцев по своему плечу, изображая звёзды на погонах.

Кирюхин нахмурился и пожал плечами.

– Что-то не хочется мне. На фига нам эти авантюры? – он посмотрел на Романенко. – Ну да, сбросим мы сейчас свой портфель, посмотрим, сыграет твой источник или не сыграет. Но на большее?? Не знаю.

Романенко молчал.

– А заработать? – Алексей не унимался.

Кирюхин скривился.

– Не верю я в чудеса инсайдерской торговли. Вон у твоих предшественников был «верняк», источник в ЦБ. Мы ему платили пятерку «грина» в месяц за то, что тот присылал сообщение, когда «папа» будет выходить на рынок с интервенциями. И чем кончилось?

Романенко слушал хозяина с интересом, видимо, он не был в курсе столь давней истории.

– Звонит раз: «Папа сейчас будет продавать» [37] . Эти наивные чайники начинают «вставать в шорт» [38] по доллару, потирая руки. А курс не падает, и никакого «папы» нет. Им вовсю заливают рубли. На всех брокерах. А наши стоят, как ни в чем не бывало. Ждут. Верняк же. Курс постепенно уходит вверх – и уходит на целый рубль. Поза – миллиард шорта! Все нормативы нарушены. А «папы» всё нет. Хмырь этот к телефону не подходит. Досидели, пока не увидели, что просрали уже годовую прибыль по всем дескам казначейства, и только тут зарезались [39] . И только спустя полчаса вышел «папа», показал рынку офер [40] , и… всё… Может, и были какие-то интервенции, но доллар назад не вернулся. В общем, послали мы на хер этого «инсайдера» и больше с такими не связываемся. Пусть лучше дилеры и трейдеры [41] клиентов обслуживают и на комиссиях зарабатывают. Мне так спокойнее. Так что по рукам я тебя бить не буду, но призываю к осторожности, – Кирюхин посмотрел на Романенко, ища поддержки. Тот кивнул.

– Ладно, я ещё подумаю, – Звонарёв вернулся на рабочее место, чувствуя, что осторожность боссов его не убедила. Он не смог заразить их своим предвкушением яркого большого успеха.

– Кекс!

– Кто здесь?

– В общем, я, кажется, перенапряглась.

– ? – Алексей тоже напрягся: «Мы ж отдыхали весь weekend?»

– Млею просто. Девчонки мне измеряли давление: 90 на 70. Домой отпускают. Отвезешь?

– На «пыжике»? – Алексей начал представлять, как усаживается в крошечную машинку на место водителя.

– Нет. Я в выходные к маме ездила. Устала, жуть. Машину видеть не могу. Я на метро сегодня.

– Хорошо-хорошо, уже собираюсь.

Алексей решил не возвращаться на работу. Он предупредительно откинул назад сидение, на котором должна была ехать Оля.

– Как санки. Помнишь анекдот? – Оля уселась в «эмэльку» и, не дожидаясь ответа, напомнила: – А в санки свинья уже уселась [42] .

Она уже рассказывала этот анекдот Алексею, и он уставился на неё с недоумением: «Она в таком полумёртвом состоянии хочет секса?»

– Куда едем?

– К тебе!

«Смело!» – подумал Алексей. Но Оля просто не хотела, чтобы его «эмэлька» засветло маячила возле дома: «Мало ли чего соседи додумают?»

– Посплю у тебя пару-тройку часов, а потом домой уже пойду. Ты не против?

– Всегда пожалуйста! Буду твой сон сторожить!

– Просто дома поспать не получится. Наверняка найдутся какие-нибудь домашние дела…

– Ну, я тоже могу тебя заставить грибочки пожарить. В прошлый раз замечательно получилось.

Слово «заставить» заставило Олю ощетиниться, но она парировала корректно:

– Если только с чёрной икрой!

Они оба намекали на свои прошлые приключения в Алёшиной квартире, и, предавшись воспоминаниям, оба умолкли. «Ну, не обязательно же всё время «динь-диниться»?» – Алёша мысленно соглашался с Олиной идеей поспать в его квартире, видя, что Оля задремала.

– И зачем такие подвиги? – у его подъезда Оля поняла, что Алексей имел в виду её полторы тысячи километров за два дня.

– А! – Ольга махнула ручкой по-карлсоновски. – Одноклассники приглашали на шашлыки.

– И как посидели?

– Я не запомнила.

– А Стас? – Алексей имел в виду, что муж мог бы подменить жену за рулём.

– А он не ездил.

– Ему с тобой скучно? – Алёша имел в виду совсем другое, и в его глазах кроме любопытства мелькнуло сопереживание. Они зашли в лифт.

– Это мне с ним скучно, – горько призналась Ольга. Алексей понял глубину этой перезревшей горечи и тоже тяжело вздохнул. Они помолчали и зашли в квартиру.

«А поцеловаться на пороге?» – её глазки призывно блеснули, но Алексей ничего не заметил.

– Кофе?

– Ни-ни, – она заглянула в единственную комнату и разглядела, что под «малютку» вместо сломанных ножек подставлены книги.

– Я в душ! Помоёшь меня? – Алексей кивнул.

– Понимаешь, мы переросли свои семьи. Выросли из них, как вырастают из штанов, – мысль прозвучала грубо, но «в самую точку». Он её бережно намылил ладонями. Ольга подумала, прежде чем согласиться с ним:

– Да, – она вздохнула. – Мы растём, а они нет. И в этом всё дело.

«И в работе Стас всю жизнь оставался исполнителем. Не рос и не хотел расти».

– Любимых тоже надо выращивать, – его мысль прозвучала коряво и тяжело повисла в воздухе.

Они оба умолкли. «Н-да! А если не развивать сексуальности жены, этим займётся любовник!» – подумалось Лёше, но первой нарушила молчание Олечка:

– А не фиг было жениться так рано!

Оля явно имела в виду Алексея.

– Уж чья бы корова мычала.

Ольга не ответила, но, соглашаясь, нахмурила носик. Стас был её первым мужчиной, и она уже сознавалась в этом Алёше. Вместо «ночнушки» она надела его вчерашнюю рубашку и сладко втянула запах его пота: «Ах! Родное!»

– Я так давно мечтала поносить её.

– Поноси. Совсем не жалко. Есть чистые рубашки, – в его интонации прозвучала хозяйственность.

– Нет. Ты не понял. Чистая – неинтересно. Интересно, когда тобой пахнет. Буду спать с твоим запахом, – Оля замурлыкала, видя, как Алёша умилённо улыбается её признанию.

– Отдыхай, Олечка! – он накрыл её одеялом и бережно поцеловал в лобик.

«Дождалась-таки», – подумала она и закрыла глаза.

2003 год, 22 сентября, понедельник, вечер.

Ольга спала посреди кровати, свернувшись калачиком. Алексей с сожалением смотрел, как двигаются в такт дыханию её плечи. «Но она же сказала будить!» – Алексей разделся, выбрал диск. Ещё раз оглядел Олину фигурку и решился. Он лёг на бок над её головой так, чтобы «лучик» оказался у самого её лица. Музыка ещё не играла, но девушка уже должна была сквозь сон почувствовать его. Прикоснулся. Оля начала просыпаться, вздохнула глубже, когда Алёша надавил «лучиком» на её губы и направил головку внутрь. Оля покорно приняла его в ротик, но ещё не проснулась. Алексей полежал некоторое время неподвижно, дал «лучику» набухнуть. Нажал «Play» на пульте и тут же задвигался легко-легко, словно не желая будить девушку. Но Оля, конечно, уже проснулась и, принимая его игру, послушно лежала с закрытыми глазами. Алексей свободной рукой принялся гладить её голову, ушко, щёку, заводясь всё сильнее. «Болеро» Равеля набирало силу. Олечка встрепенулась, когда полностью эрегированный «лучик» упёрся ей в горло, и чуть не прикусила его. Алексей не позволил ей вырваться, сам устроился поудобнее и, убедившись, что в новом положении ни её, ни его ничего не беспокоит, зафиксировал Олю в этом положении коленом. Оля слушала прекрасную музыку и наслаждалась своей беспомощностью и движением «лучика» во рту. «А ведь это оркестровое исполнение, – подумала она. – Не коротенький клип по радио. Будет длиться минут пятнадцать. Как раз!» Услышав приближение финала, Алёша остановился. Просто оставил «лучик» неподвижным в Олином рту, чем удивил её. Она не успела никакой мыслью осознать своё удивление, потому что почувствовала, как «лучик» стал больше, толще, объёмнее. Она шевельнула щёчками, желая убедиться, что ей не мерещится, как вдруг «лучик» выстрелил и продолжил изливаться оргазмом всё быстрее, всё тоньше, всё меньше… «Болеро» умолкло. «Надо будет попробовать под эту чудесную музыку сделать настоящий «динь-динь». Просто божественно. Пора вставать?» – но Алексей расслабленно не отпускал её голову из своего плена. Наконец, он понял, что пауза затянулась, отодвинулся от неё и полез целоваться. Оля прятала губы, не желая делиться с ним своим и только своим вкусным сокровищем. Взамен она подставляла щёки, носик, глаза, брови, лобик. Алексей целовал всё.

– Я всегда хочу так просыпаться! – заявила она.

– А я так хочу по-настоящему переспать с тобой! – и, заметив, что она удивилась, уточнил: – Чтобы заснуть и проснуться рядом с тобой!

– В твоих объятиях! Теперь это будет и моя мечта, – согласилась с ним Ольга.

2003 год, 23 сентября, вторник, утро.

Подчинённые задумку Алексея приняли с полуслова. Он собрал их утром сразу после планёрки. Дождались Наташку, которая накануне «встречала рейс» [43] . Звонарёв ещё раз пересказал замысел: сыграть на понижение рынка акций по-крупному. На лимиты, ограничения и страхи боссов – забить! Хитрая Наташка сразу обратила внимание на бухгалтерскую закавыку, про которую Алексей думал, но не озвучивал. Предлагалась выстроить обратную пирамиду из операций «репо». Бумаги привлекались в «репо» в обмен на денежные ресурсы. Полученные акции тут же продавались, выручка снова отправлялась на рынок «репо» за новой порцией бумаг. Так как бумаги оценивались с дисконтом в 30–50 процентов, денежное основание пирамиды расширялось, потому что от продажи бумаг банк получал больше денег, чем отдавал в «репо».

– А сможет ли наша бухгалтерия корректно отразить продажу акций, полученных в «репо»? – спросила Наталья.

– Надо с ними об этом поговорить.

– А не засветимся? – засомневался Чу к.

– А ты, Алексей, сначала с Карповой поговори. В бухгалтерию нужно идти с готовыми проводками. Пусть она главбухшу убеждает.

На Алёшу все четыре пары глаз смотрели с одинаковым выражением. «Догадались, черти!» – но в ответ он только кивнул.

– Можно, знаешь, кого ещё можно привлечь? – к разговору подключился Карен. – У Ник-Ника есть жирный клиентик с солидным пакетом «сбера». Его можно попробовать уговорить одолжить нам бумаги напрямую.

– А он нам потом голову не оторвёт? А то ведь у Николаича специфические клиенты.

– Ну, это разговаривать с ним надо.

– Ок, попрошу организовать встречу.

Алексею надо было получить поддержку своих коллег. За утечку он почему-то не беспокоился. Неизвестно, когда Михайлов позвонит и позвонит ли вообще, но организовывать схему игры впопыхах будет невозможно.

– Женская сумка – это нечто! Третий раз перерываю. Даже презерватив нашла. Куда только Стас смотрит?

– Надеюсь, неиспользованный?

– Целый! Ты мои ключи у себя в машине не находил?

– Мом Pls.

– Есть такие. Сейчас занесу.

– Я не на работе. Болею. Завезешь?

– Ой. А что случилось?

– Ушки.

– Утром завезу.

– Не надо. У себя пока подержи.

– Почему? Не хочешь меня видеть?

– Не хочу себя показывать…

– Как скажешь. А я б хотел тебя увидеть без макияжа… в домашнем халатике…

– Все. Стоп. Не дразни меня. Месячные к тому же… Да, и тебе полезно будет сил набраться.

– Хорошо. Буду терпеливо ждать твоего выздоровления.

2003 год, 23 сентября, вторник, день.

Клиента Николая Николаевича Алексей видел в первый раз. Они вместе сидели в кафе, и Алексей, приближаясь, застал обрывок разговора. Николай Николаевич эмоционально вещал:

– Да никаких угрызений совести у меня нет! Давай сравним культуры. На Западе – договор с Богом – индульгенция, договор с государством – коммерческое и просто право. Отсюда Руссо и идея общественного договора. А в нашей православной стране никогда не было ничего подобного. Договор с Богом – невозможен. Договор с государством – невозможен. Азиатское тоталитарное хищническое государство. У нас кто-нибудь когда-нибудь уважал налогоплательщиков? Хоть в какие-то времена? Никогда. «Строгость законов компенсируется необязательностью их исполнения». Поэтому в народе так сильны партизанские традиции. И Наполеон, и Гитлер рады были бы договориться с населением, чтобы жители не трогали обозы. А фигушки! Народ не понимает, как это с властью можно договориться, – и уходит в лес. Мы живём в партизанской стране. Всегда так было и всегда так будет. Да что Запад? Наш европейский идеал – Италия. Бесконечные политические кризисы, правительства меняются чаще, чем раз в год, а итальянцы живут и в ус не дуют. Шестая экономика в мире, между прочим! А почему? Теневой сектор чуть ли половину экономики составляет. И нормально живут. Вон, у нас больше половины выпускников школ мечтают стать или гаишниками, или налоговыми инспекторами. Им всем «за державу обидно»? Фигушки, мечтают брать взятки. И в нашей стране вертикаль государственной власти – это институт кормления. И сами госслужащие его так воспринимают, и налогоплательщики. Всех всё устраивает. Коррупция не воспринимается нацией как этическое зло. А мы своей «чернухой» просто оказываем бизнесу необходимые услуги, которые не могут быть легально оказаны. Всё равно всем нужен «чёрный нал», всем, так или иначе, нужны деньги за границей. Спрос на наши услуги всегда есть – значит, всегда будет и предложение. Лучше ведь иметь дело с нами, чем с бандитами? Правда, же?

Его собеседник не стал спорить при Алексее. Он выглядел значительно моложе своих лет. Худощавый, среднего роста, идеально выбритое лицо сохраняло свою свежесть даже вечером. А вот уши казались великоваты. Стальные цепкие глаза оглядели Алёшу:

– Сергей Иванович, – они обменялись рукопожатием. – И как вам это выступление?

– Познавательно! Надо будет Николая Николаевича ангажировать в какую-нибудь баню на несколько часов. Под пиво столько всего нарасскажет!

– Всегда рад! – Ник-Ник переключил беседу. – Я вкратце объяснил Сергею Иванычу суть твоей просьбы. Общайтесь.

Сергей Иваныч помолчал:

– Дело такое. У меня есть пакет акций «сбера», под который тот меня через всякие схемы кредитует. Мне не хочется прерывать этот процесс. Восстановить назад будет сложно. Зачем вам они?

Теперь помолчал Алексей. В его душе что-то дрогнуло от нехорошего предчувствия.

Превкусная незнакомка, с которой он уже год переглядывался, не желая знакомиться, принесла меню.

Под её левым глазом красовался фингал, неудачно замаскированный полоской пластыря.

– Аня! Что с Вами? – Николай Николаевич своей деликатностью напоминал носорога.

– Да, – девушка потупила глаза. – Никто не верит. Это меня официант. Дверью. Нечаянно.

Всё засмеялись, и сама девушка Аня, чем разрядила обстановку и развеяла Алёшины опасения.

«Вот ведь жук, – подумал он про Ник-Ника. – Я с ней год так и не решился заговорить, а он уже успел познакомиться!»

– Хотим на понижение поиграть, – просто сказал он Сельдину, решив не вдаваться в подробности.

– Ну, так поиграйте! Скажите мне, когда и что делать, я выполню.

– А цена вопроса?

– А ты мне процент, как по депозиту, хочешь назвать? – Сергей Иванович, перейдя на «ты», нехорошо улыбнулся и, видя, что Алексей молчит, продолжил: – Если уж играть, то в открытую, и выигрыш пополам.

– То есть вы готовы рискнуть с нами наравне?

Сергей кивнул.

– А если не выгорит?

Сергей Иванович пожал плечами. Его глаза смотрели так же холодно, но теперь в них светилась заинтересованность.

– Я подумаю, – эту фразу Алексей произнёс просто для солидности. В его душе уже бродил охотничий азарт, и он был уже согласен на эти условия. Оставался один щекотливый момент. Алёша посмотрел на молчавшего всё это время Николая Николаевича. Тот, наткнувшись на такой же вопросительный взгляд Сергея Ивановича, смешно взмахнул руками:

– А что? А я ничего! Моё дело – сторона. Как договоритесь – ваше дело.

Эта реплика означала, что Николай Николаевич уже врубился, что компаньоны собираются делить будущий выигрыш «в чёрную», и ожидают от него молчания.

– Нальёте потом, если что срастётся, и спасибо будет, – похоже, Ник-Ник с отеческой иронией относился к играм Алексея на фондовом рынке.

Но Сергей Иванович иронии не разделил, а достал мобильник, чтобы отослать Алеше эсэмэской свой номер.

– Звони! – и попрощался.

Николай Николаевич позволил Лёше заплатить по счёту за всех и, глядя вслед удаляющемся Сергею Ивановичу, сказал:

– Серьёзный мужик!

– Ему доверять можно?

– Да. Много лет с ним знаком. Из «комсомольцев» ещё.