Чтение онлайн

2008 год, 20 октября, понедельник, утро.

Встал и подошёл к окну. Дождь уже кончился, но капли ещё висели косо на стекле. Оставшиеся без листьев берёзы смотрелись сиротливо. Они словно просились сюда – в натопленную комнату. Алексей глянул вниз – на мокрую плитку, чёрную землю, и ему показалось, что он чувствует сырость осени прямо здесь – на втором этаже своего дома. Алексей рывком укутал окно шторами, будто нагоняя в кабинет уют. «Осень не виновата, что она такая». Серое осеннее небо перестало угрюмо заглядывать ему в душу. Алексей обернулся. В лопатке кольнуло, левая рука стала неметь от плеча к локтю. Ему вдруг показалось, что расстояние от окна к столу стало пугающе огромным и непреодолимым. «А ведь это была не спина», – испугался Алексей охватившей его слабости, часто-часто задышал, сделал шаг левой ногой… и упал навзничь.

Слабость стала просто чудовищной: не осталось сил даже дышать. Но Алексей не собирался сдаваться и всё-таки вздохнул как можно глубже: «Нет!» Жуткая острая боль проникла в сердце и осталась. Там. «Это сердце! Приступ». Алексей потерял сознание.

2003 год, 5 июля, суббота, день.

Алексей грелся на солнышке, наблюдая, как Олечка плескалась в Оке. В последний день перед его отпуском любимая девушка повезла его по есенинским местам. До Константиново [30] доехать не удалось – купаться захотелось.

Она выходила из реки мелкими шажками. Алёша смотрел, как вода потоком стекает с её блестящих узеньких плеч, но Оля вдруг остановилась… Она поймала взгляд Алексея и поняла, что он ей любуется. И сделала ещё шаг навстречу ему.

Вода потекла по её бёдрам, и Алексей почувствовал, как останавливается время. Дыхание перехватило. Он смотрел на эту мокрую, нежную, вкусную кожу, как в замедленном кино. Алексей облизнулся. В голову Есенин не лез, там вертелась мысль об Афродите, выходящей из морской пены.

«Нужно отвезти Олечку к тёплому морю», – решил он и пошёл ей навстречу. «Хотя дело не в воде, вся прелесть в самой Олечке!» – Алексей вспомнил, как однажды, накувыркавшись в машине с любимой, включил так нравившуюся ему «Марсельезу» в оркестровом исполнении. Он считал, что музыка разделит с ним эйфорию, наступившую после оргазма. Но «Марсельеза» звучала – и почему-то не играла.

Не задела ни одной струнки в душе Алёши. «Олечка лучше!»

Ему захотелось взять её за руку, но она почему-то отпрянула и пошла по другой колее. Навстречу через луг шла разнополая группа купальщиков, народу вообще было многовато на этом пляже. Кто-то из них пьяно качнулся наперерез Ольге. Алексей уверенно обогнул её и оказался между ними, словно заграждая девушку. Пьяный отшатнулся в сторону, и Ольга благодарно протянула Алёше свою узкую ладошку. «Странно, но я только сейчас впервые почувствовала себя его», – нескладно подумала она.

Алексей ни о чем таком не думал, он наслаждался каждым мгновением рядом с ней. Уровень адреналина не изменился в его крови, Алёша просто не верил ни в какие неприятности, когда Олечка рядом!

Ему хотелось поговорить о картине, но он не знал, как начать.

– Давай отъедем куда-нибудь, – они сидели на заднем сидении «пыжика» и снимали мокрое. Радио принялось петь голосом Скляра: «Вот перед нами лежит голубой Эльдорадо, и всего только надо – опустить паруса», и Алексей заслушался: «А ведь песня звучит как обещание грядущего».

Ольга двумя пальчиками схватила сморщенный от холода кончик «лучика» и нежно пожала его. Тот шевельнулся в ответ на ласку.

– Ты какой-то неугомонный! – Алексей не ответил. Тело Оли уже было сухим, а её губки, так горячо любимые им, сейчас напоминали закрывший бутон цветка и были… мокрыми?

– Просто я тебя люблю! – сказал Алексей.

– А как я тебя люблю! Всё! В поле!

Отъехали подальше от загоравших людей, оставили машину в лесу, а сами забрались на самую середину поля, где трава была почти в человеческий рост. И только там, увидев, что Ольга развеселилась, Алексей достал фотоаппарат.

– Ты чего? – её глаза продолжали смеяться.

– Мне пора приступать к портретной части, а времени позировать у тебя не хватает.

– Ага, «динь-динишь» меня каждый день.

– Пожалуйста, девушка, будьте серьёзнее, а то вы своей улыбкой мне весь замысел разрушите.

Толку от этой фотосессии, конечно, не было никакого. Ольга всё время дурачилась, корчила рожицы. Был только один момент, когда она сосредоточенно плела венок. Алексей отщёлкал цветную плёнку и принялся за чёрно-белую. Наконец, ей надоело, и она по-кошачьи плавно на четвереньках подкралась к нему. Олины глаза смотрели с хищным ожиданием:

– Ты точно хотел отдохнуть? – и поцеловала его в коленку…

Алексею стало не до съёмки, но «лучик» не позволил ему пожалеть об этом. Ольга оседлала его. Это был её «динь-динь», Алёше хотелось быть сейчас не любовником, а созерцателем. Он взглядом художника всматривался и запоминал родные чёрточки любимого лица, то выражение страсти, с которым она гарцевала на нём с грацией молодой лошадки, гибкой и запыхавшейся. Сосочки прыгали у его лица, и Лёша подумал: «А не видна ли её головка над травой?», но Ольга не обращала внимания на возможных зрителей. «Пусть завидуют», – подумала она, не позволяя себя пригнуть сосочками к его губам. Тогда Алёша крепко сжал её попу ладонями, по «полупопию» уместилось в каждой руке. Олечка вскрикнула: «Всё!..»

– Эхххх! – просвистела она, понимая, что любимый не хочет продолжения, и обессилено упала ему на грудь:

– Какой ты классный!

Эрекция не прекратилась, Алёша обнял девушку обеими руками, прижав к себе.

Ольга забралась на Алексея с ногами, вытянулась в полный рост и расслабилась. Не касаясь земли. Головка «лучика» осталась в «пусечке», она подумала: «А как это он сейчас классно клитора касается!», и тихонько задвигалась на нём. Алексей продолжал обнимать и целовать её, видя, что Олечка осталась на «межоргазменном плато». Сладкий стон в самое его ушко подтвердил её новый финал.

Алексей любовался ею.

– О чём ты думаешь? – спросила она, заметив, что его взгляд стал мечтательным.

– О древних греках.

– Хи-хи.

– В культуре древних греков было два начала, – Алексей серьёзным тоном стал пересказывать ей Ницше. – Одно начало принадлежало богу Дионису, другое – богу Аполлону. Аполлон символизировал собой поступательное движение вперёд и покровительствовал науке, искусству, прогрессу, познанию… А Дионис символизировал цикличность, движение по кругу и покровительствовал удовольствиям. Всех видов, – последнее уточнение прозвучало многозначительно, как и хотел Алёша. Он сделал театральную паузу. – Древние цивилизации – и греческая, и римская – расцветали как культуры Аполлона и загибались, будучи культурами Диониса. Тяга к наслаждениям однажды начинала преобладать и разлагала всё. И современная цивилизация построена как культура Аполлона. А жаль. Так иногда хочется перестать быть офисным клерком, а оказаться в сказочном мире, где все женщины вакханки, а все мужчины сатиры. А?

«И никакой ответственности», – додумал он свою фразу.

Его голос звучал завораживающе вкрадчиво, словно он подводил Ольгу к невидимому пологу, за которым начинается сказка. Она тряхнула головой, отгоняя наваждение, и пристально посмотрела в лицо Алексею. Глаза Алёши блестели каким-то особенно таинственным блеском, надетый на лохматую голову венок рассыпал лепестки по его лицу, шее, они застряли в шерсти на груди. Он по-звериному облизнулся, и ей померещились рожки под веночком.

– Ух! – она справилась с собой и сдёрнула с него венок.

Но Алексей не унимался:

– Хочешь быть моей нимфой? Украду, напою, совращу!

Ольга ощутила страх преследуемой добычи, который почему-то казался сладким и захватывающим: «Вот искуситель!» И вслух сказала: «Хочу!»

Он прижал её к себе… Но. Она пьяно оттолкнула его обеими ладошками в грудь, отвернулась, словно собираясь убегать, и… встала на четвереньки, сведя коленки вместе… Опустившись на локти, она призывно выгнула спинку, выпячивая попку, и оглянулась, без слов приглашая его. Сжатая бедрами «пусечка» тугим комком блеснула мокрым на солнце, призывно сверкнули золотистые волоски под той еле заметной складочкой, где попка переходила в ножки. Алексей рванулся за Олей, решительно раздвигая ей ноги… и проник…

– Ты! Ты просто!.. – Ольга не находила слов. – Мне даже иногда страшно становится…

– В смысле?

– Мне кажется, что ты можешь кого угодно трахнуть.

– Это комплимент?

– Ревность. Это ж с кем ты так научился «динь-диниться»?

Алексей принялся смеяться:

– С тобой!

Вместо ответа Оля отрицательно затрясла головой.

– Я просто тебя люблю, мой цветочек! Или не просто, а феерически люблю. Вот и получается феерически.

– Всё равно как-то страшно. Слишком ты «су-перский».

– О чём ты думаешь? – снова спросила она.

– О твоём техосмотре, – Алексей произнёс эту фразу голосом строго мужа.

– В смысле?

– Тебе его не пора проходить?

– Ну, залезь в сумку и проверь, – Ольга подыграла ему, изображая послушную жену.

Алексей неуверенно коснулся её сумки. В отсеке для документов под застёгнутой «молнией» он почему-то обнаружил прокладки и растерялся, не зная, где же искать талон техосмотра?

Ольга расхохоталась над его сконфуженным видом и нашла талон сама.

– Теперь, когда ты меня бросишь, я всё равно буду знать: у меня было Поле!

Алексей заметил, что слово «поле» она произнесла с большой буквы, но его задела категоричность формулировки: «Когда ты меня бросишь». «Ведь могла сказать: «если»? Что у неё в голове?»

– Зачем ты так? С чего ты взяла? Я не смогу без тебя.

– А! – она беззаботно махнула ручкой. – Три месяца – и забудешь меня. Время лечит!

Он только отрицательно замотал головой так энергично, что затылок захрустел будущим отложением солей.

Зазвонил мобильник Звонарёва. Алексей посмотрел на имя звонившего: Света. Он слушал звонок и смотрел. «Эх, не вовремя!» – Алёша понял, что пауза затягивается, а Ольга с холодным интересом ждёт, как и что он ответит?

– Алё! – решился Алексей. Трубка ничего не отвечала, только пыхтела и сопела. В душе Алёши стремительно потеплело. – Лиза, это ты?

– Папа…. А ты где?

– На работе, – принялся врать Лёша дочери, предполагая, что в днях недели ребёнок не разбирается.

– А что ты делаешь?

Алексей встретился с глазами Олечки, ему стало чудовищно стыдно:

– К вам собираюсь…

Капелька засопела. Утратила интерес к разговору. Видимо, занялась чем-то более интересным.

– Я скоро буду! – нажав отбой, он побоялся снова смотреть на Олю. Алёша догадывался, что сейчас происходит у той в душе.

Всю обратную дорогу Оля молчала, на его прощальный поцелуй не ответила.

– Я ведь хорошая? – полувопросительно сказала она, подняв глаза на Звонарёва, который уже собрался пересаживаться в свою «эмэльку».

– Хорошая, – он задержался на сидении, и Оля заметила, что Алексей сделал эту заминку через силу, мысленно он уже был в пути в К. Олечке стало ещё тоскливее.

– Ну, не кисни, – хмуро бросил Лёша, его голос прозвучал пренебрежительно и фамильярно. Ему эта интонация не понравилась самому, и он окончательно расстроился. – Не хочется расставаться перед отпуском в таком настроении. Правда?

– Да, конечно, – согласилась Олечка. «Он ведь прав, но на душе как-то не очень. И, натрахавшись, любимый мужчина спешит к семье. Домой. Тошно».

Ольга сама уезжала в отпуск на неделю позже Звонарёва, и ей предстояло всю эту неделю прожить с подобными мыслями. «Фу!»

2003 год, 6 июля, воскресенье, день.

– Папа! Не наступай! – совершенно счастливая Капелька уцепилась обеими руками за колени Алексея, просунув голову между его ног. Сейчас она следила за тем, чтобы Звонарёв, гулявший с ней по фойе торгового центра, не наступал между плитками, которыми был выложен пол. Звонарёв помнил эту игру ещё из своего детства.

– Ну, папа! Нет! – верещала Лиза, видя, что Алексей специально наступает на швы!

– Хорошо-хорошо! – Звонарёв уступил, а из магазина выглянула Светлана.

– А вот это платье нравится?

– Предыдущее было лучше! – вообще-то Звонарёвы пришли всей семьёй купить Лизе домашние тапочки и вот уже два часа бродили по торговому центру. Но Капелька ещё не умела радоваться маминым обновкам – вместо этого она направляла Алексея к шкафам, верхние полки которых казались дочке таинственными. Ей хотелось разглядеть их с высоты папиного роста. Она скучала по отцу, Алексей скучал по ней – и они были в восторге друг от друга.

– Папа, а вот так можешь? – Лиза прыгнула далеко вперёд и лукаво обернулась, вызывающе глядя на него.

– Могу! – Звонарёв прыгнул и удивился, какие длинные у него ноги: уж очень легко он побил дочкин рекорд.

Капелька тут же перестроилась:

– А пойдём вон туда!

– А мама?

Вместо ответа Капелька протянула к нему обе руки, просясь на ручки. Алексей подхватил её.

– Туда! – дочь показала рукой в сторону ювелирного магазина.

– Мы ж там только что были?

– Ещё хочу! – Лиза там разглядела симпатичное колечко со всеми видами бриллиантов – всего за сорок шесть тысяч рублей. Родители переглянулись. Света – со смущением, Алексей – с гордостью: «У девочки хороший вкус!» Лиза запомнила реакцию мамы-папы и хотела её повторения.

– He-а, хватит, – Алёша зашептал её доверительно в ушко. – То колечко очень дорогое! Пойдём лучше на маму посмотрим!

Чувствуя, как прижимается к нему трепещущее детское тельце, Алёша вдруг подумал, даже остановился: «А ведь это и есть счастье!» И ему стало грустно, как будто он только что потерял Олечку.

2003 год, 9 июля, среда, день.

Ольге стало интересно, кто работает с её положением в отсутствие Звонарёва. Карена смутило её появление. Из его несвязных реплик стало понятно, что, кроме Алексея, регулирующие документы в казначействе никому не интересны. Но дальше…. Все компьютеры Звонарёва были включены, Карен пытался разговаривать по обоим терминалам REUTERS [31] , своему и начальника, и, отталкиваясь от стола Алексея, он коснулся мышки основного неторгового компьютера. Screen-saver отключился – и…

Вместо обычного пейзажа с туманом на Олю взглянули глаза Алексея, только детские. С обоев рабочего стола улыбалась маленькая девочка. «Капелька», – догадалась Ольга, и целая буря чувств обрушилась на неё. Стыд, боль, сожаление, металлическая горечь во рту, снова боль промелькнули калейдоскопом – девушка растерялась. Её присутствие в этом зале затянулось, хотя никто из сотрудников казначейства Олю не замечал: работы было много. Понимая это и не маскируясь, Олечка понуро побрела к выходу. Она вдруг по-другому подумала про жену Алексея. И ей стало чудовищно жалко семью Звонарёва. И опять стыдно. «Краду его у них», – дальше мысль выстраиваться не захотела. Ольга заплакала. Словно только что она упёрлась в какой-то барьер, который не могла преодолеть. «Никогда не смогу!»

2003 год, 21 июля, понедельник, утро.

Звонарёв знал, что Карпова ещё не вернулась из отпуска. Он невыносимо соскучился по ней, и трёхнедельный запрет на эсэмэс-переписку тяготил его. Ольга снова снилась ему. Сам он возвратился из отпуска с твёрдым ощущением: «Чертовски хочется на работу!»

«Значит, отдохнул! Интересно, а почему так? Ведь дело – в ней! Я тоскую по Ольге. И жена сделала для этого всё». Алексей загрустил. Их отпуск в Турции начался очень хорошо, но Светланы хватило дней на пять. Дальше она принялась изводить его, и Алексей старался побольше гулять с Капелькой, оставляя супругу одну на пляже. Дочка не понимала, почему ссорятся мама с папой, но Алёшу трогательно по-детски жалела. А вот Алексей, напротив, за последние полгода взросления Елизаветы стал замечать, что ему трудно и скучно играть в девчачьи игры. Как обычно в последнее время, растущую трещину в семейных отношениях он заклеивать не стал. Придирки Светланы вызывали у него апатию. Присказка «будь что будет» звучала в Алёшиной голове всё чаще.

В почтовом ящике ждали два зашифрованных письма от Оли, датированных 10 и 12 июля.

Я привыкла видеть в своем мужчине сказку, который с утра меня теребит, щекочет, целует, играется, кутает в теплое одеяло, приносит в постель кофе, заботливо дает денег на мелочи, покупает свитера, когда я замерзаю. Поэтому нагулявшись, я всегда возвращалась домой под крылышко.

Как я понимаю мужчин в этом… я всегда утыкалась в теплый живот – и мне было хорошо. Я платила за эту гармонию любовью.

А сейчас, когда я люблю тебя, у меня исчезла эта гармония.

Взамен я получила

Пустоту

Обо мне заботится нелюбимый родной мужчина

Любимый ждет от меня только секса, вот и дурею я от этого…