Чтение онлайн

Тропа снова уходит выше. Судя по карте, скоро мы подойдем к мосту через каньон, в котором протекает Большая Кишта. Не доходя метров 500 до каньона на более или менее ровном месте находим остатки балагана. На дереве затеска и надпись: «Здесь, 6.VII.55 г. был лагерь «Спартака». Привет туристам вообще, и мисийцам в частности».

До чего же приятно вдруг получить привет в глухой Саянской тайге! Вероятно, эту надпись сделала группа Рогальского. Сразу после их лагеря начинается спуск.

Перед нами открывается грозное и величественное зрелище. В узкой щели с совершенно вертикальными скальными стенками, на самом ее дне в полумраке ревет и пенится поток. А с берега на берег переброшен легкий деревянный мостик длиной метров шесть, который кажется еще ненадежнее, когда смотришь вниз в кипящую и пенящуюся воду.

У моста надпись: «Мост проверен. Выдерживает оленя и человека». Глубина каньона в этом месте около 25 метров, на дне его темно, но хорошо видны бешеные прыжки воды и острые черные выступы нависающих над потоком скал. Метрах в ста ниже по течению стены каньона расходятся, и Большая Кишта вырывается из каменного плена, чтобы где-то в таежной глуши слиться с могучим Казыром.

Фотографы весьма сожалели, что на фотографии каньон никак не получается. И тут у нашего инструктора родилась гениальная мысль: спуститься в каньон по канату и сфотографировать оттуда. Ему устроили грудную обвязку, и стали на натянутом канате понемногу опускать его в каньон. Когда Сашка, наконец, повис, болтаясь в воздухе и не доставая до стены, ему пытались с моста кричать: «Выдвини объектив! Поверни его направо! Ставь сороковку!»

На обратном пути его тащили дружными мощными рывками, как бабу, которой заколачивают сваи. Один раз даже слегка тюкнули головой об карниз как раз в тот момент, когда Алик крикнул «Стоп!»

16 августа

Несколько десятков метров прошли по тропе, а потом свернули с нее. Ведь тропа идет к устью Прямого Казыра, нам же надо в его верховья, и делать крюк нет смысла.

Только теперь мы поняли, что такое тайга и отсутствие тропы. Всего несколько шагов в сторону — и дорогу преграждает ствол упавшего дерева с угрожающе торчащими во все стороны сучьями. Обходишь это дерево и попадаешь в сплошной завал. На крутом склоне, точно рукой великана, набросаны друг на друга стволы деревьев. Одни топорщатся сухими сучьями, упругими, как стальные пружины и немилосердно рвущими одежду, кожу людей и даже шкуру оленей; другие, уже давно упавшие, превратились в труху, заросли зеленым мхом и предательски проваливаются под ногой; третьи еще прочны, но уже покрылись какой-то слизью и влагой, так что ступившему на них наверняка грозит падение; четвертые, падая, ухватились за соседей и так и остались висеть в наклонном положении, готовые вот-вот рухнуть вниз и все-таки стоящие в ожидании удобного момента. И они повалены в невообразимом беспорядке, громоздятся друг на друга, вздымают кверху вывороченные с землей корневища, переплетаются сухими сучьями — и все вместе образуют такую чертовщину, через которую с трудом пролезает человек, а что делать, когда за спиной рюкзак, а в поводу навьюченный олень.

Идущий впереди Петя почти без передышки работает топором, где обрубая торчащие сучья, где сваливая гнилые деревья, нависшие над головой, где отодвигая уже упавшие. Туго и с оленями — они с трудом перебираются через толстые стволы. Приходится изо всех сил тянуть оленя за повод, подталкивать сзади. Наконец олень решается и передними ногами перескакивает, вернее, переваливается через ствол и повисает на нем, не в силах поднять задние ноги. Опять надо тащить, уговаривать, бить. В другом месте приходится пригибать голову оленя к земле, чтобы он не зацепил рогами за нависающее дерево.

Наконец после крутого спуска мы снова выходим на тропу геологов. Еще немного, и снизу явственно доносится шум воды. Сквозь деревья просвечивает что-то ослепительно голубое. Решив, что это водопад, фотографы кубарем катятся вниз, чтобы запечатлеть его. И запечатлевают, но не водопад, а стремительный, бурный, сверкающий на солнце, пенящийся белоснежными бурунами Прямой Казыр. Сквозь зеленоватую воду просвечивают разноцветные камни, видны огромные глыбы. А на той стороне от воды сплошной стеной стоит тайга.

Дальше тропа проходит по высокому обрывистому левому берегу. Тропа вполне приличная — рубить почти не приходится. Зато идет она, как это у нас принято говорить, серпантином в двух плоскостях, обходя долинки, вырытые безымянными притоками Прямого Казыра. У оленей от беспрестанных подъемов и спусков то и дело съезжают вьюки, приходится останавливаться. На одном из участков тропы вдруг обнаруживаются зернышки риса, целая дорожка. Интересно, кто это так оригинально отмечал свой путь в тайге? Оказывается, мы сами. На одном из передних оленей распоролся вьюк и порвался мешок с рисом. Приходится срочно организовывать ремонт. Через некоторое время караван снова останавливается. Николай Петрович проверяет завьючку оленей. Он встревожен, говорит: «Плохой дорога, совсем плохой». Это мы дошли до первого притока Прямого Казыра, обозначенного на карте. Спуск очень крутой, олени сползают почти сидя на задних ногах, за ними на склоне остается борозда, вскопанная копытами. В узком глубоком распадке шумит небольшой ручей — удивительно маленький по сравнению с выкопанным им углублением. Подъем так крут, что временами приходится прибегать к помощи рук, хвататься за корни, стволы деревьев, кустарник. Олени ведут себя молодцами и карабкаются не хуже людей. А ведь на них 30–35 кг груза!

Не успели мы отдышаться и обсохнуть после первого распадка, как начали спускаться во второй. Его противоположная сторона высится отвесным утесом. Только в одном месте скалы уступают место голому песчаному склону с мелкими камнями. О крутизне склонов у нас постоянно возникают дискуссии, главный оппортунист в которых — Мика. Здесь же было единогласно признано, что склон, если не шестьдесят градусов, как сказал Алик, то, во всяком случае, не меньше сорока пяти. И карабкаться по нему пришлось около пятидесяти метров.

Следующие два притока на нашем пути легче. Склоны здесь пологие. Лучше они еще и потому, что тропа идет зарослями спелой сладкой черники. Из нее рвали букеты и объедались ею на ходу. Не повезло только мне — разболелось колено и сильно мешало перешагивать через лежащие стволы. А так как они попадались в среднем через каждые пять шагов, то приходилось думать только о преодолении препятствий. Тут уж было не до щедрых даров природы. Правда, меня не оставляют в беде — подкармливает ягодами Мика, великолепный букет черники преподнес Леха.

Место для ночевки мы облюбовали чудесное: рядом Прямой Казыр, здесь же полянка с ягелем. Небо по-прежнему безмятежно голубеет, солнце сияет, до темноты еще далеко. Моментально организуем две купальни: мужскую — возле большой пихты, сваленной на дрова, но почему-то упавшей в воду, и женскую — на верхнем конце маленькой галечной отмели.

Какое наслаждение после трудного дня снять взмокшую ковбойку, снять ботинки, носки, бинты, снять брюки и влезть в ледяную, обжигающую воду! Смыть грязь и пот, освежиться и почувствовать себя на десять лет моложе, на десять пудов легче и в десять раз сильнее, чем прежде.

А когда еще яркое солнце греет тебя после студеной ванны, когда кожу гладит теплый ветер, когда у ног бежит кристально-прозрачная вода, журчит по камням и убегает под нависшей березой куда-то вдаль, где теряется в солнечном блеске и превращается в жидкое серебро, когда за отмелью и упавшей пихтой в основном русле скачут и бесятся сине-зеленые валы и плещут белой пеной, когда над тобой только синее небо, а перед тобой вершины гор — тогда чувствуешь в себе такую беспричинную и безудержную радость, что хочется петь, кричать во все горло и вообще как-то выражать счастье жить на земле.