Чтение онлайн

– Дружба с братьями пошла ему на пользу, – рассказывала вечером Римма мужу. – Юрка даже не заплакал, хотя было видно, что ему очень больно. Раньше бы такой вой открыл, а сейчас ни гу-гу.

– Да, парни молодцы, настоящие мужики растут, пример хороший для нашего пацана.

…Аня, открывшись матери, почувствовала такое облегчение, ведь она привыкла обо всем рассказывать маме, не утаивать ничего. Римма была всегда для дочери как подруга, такие у них были хорошие отношения. Отцу они решили пока ничего не говорить.

Аня с Лешей дружили уже полгода, все лето фактически провели вместе, только несколько дней не встречались, когда Леша уехал в город сдавать документы в пединститут, на учителя труда, а потом сдавал экзамены, а затем уехал на деляну косить сено. Ане было так тоскливо без него, она с нетерпением ждала встречи с ним. Ей было сложно думать о том, что вот он уедет в город, и они смогут видеться только раз в неделю. Она даже подумала поступить после восьмого класса в педучилище, но мама отговорила.

– Зачем, доченька, бросать школу после восьмого класса? Доучись до конца. И о Леше не переживай, если любит по-настоящему, ничего не изменится, он же будет приезжать на выходные, ты на каникулы съездишь, заодно и к нашим наведаешься.

– Ой, мам, как хорошо, что ты все понимаешь, ты у меня самая лучшая мама на свете, – с жаром воскликнула Аня.

Римма рассмеялась, довольная.

– А как же иначе, я ведь твоя мама, как я могу не поддержать тебя? Вот и моя мама такая же была, у меня от нее не было секретов никогда.

Прошло полгода, они продолжали встречаться, тем более, что Аня теперь каждый месяц ездила в город, ее назначили секретарем комитета комсомола вместо Леши.

– Будешь продолжать дело, начатое твоим другом, – пошутила Нина Дымбрыловна, старшая пионервожатая, хорошая, добрая, всегда тактичная, дети все ее очень любили. Она была влюблена в свое дело, отдавала все силы работе.

И Аня работала, старалась, как могла. И так же, как и Леша, раз в месяц возила ребят поступать в комсомол. И обязательно прибегал Леша, у него всегда был готовый маршрут, куда идти, то купит билеты в кино, то на каток, а однажды даже повел на концерт.

…Леша при встречах никогда не наглел, лишь ласково гладил по голове, целовал только в лоб и щеки, и то Аня смущалась и краснела до слез.

– Целомудренная моя недотрога, – шутил Леша, – мы так с тобой до свадьбы не научимся целоваться. Как на свадьбе будем целоваться, а? Надо уже сейчас репетировать. Мы же уже через год поженимся, как только школу закончишь.

Аня молчала, а сама думала, как сразу после школы? А учеба? Разве она не будет учиться? Образование же надо обязательно получить. А если ребенок, какое уж образование? При этой мысли Аня опять покраснела. И как-то в разговоре Аня высказала все Леше.

– Ну ты что, конечно ты будешь поступать, а как же иначе, мне не нужна необразованная домохозяйка на шее, закончишь, будем вместе работать, деньги зарабатывать, по заграницам ездить, в Польшу или Чехословакию, например. А с ребенком мы повременим, есть же много способов предохранения, поживем для себя, нам дадут комнату в семейном общежитии, будем жить-поживать, да добра наживать.

– У меня есть квартира в городе, четырехкомнатная, в центре, она пока сдается, но как только я закончу школу, жильцы ее освободят, – сказала Аня. – Это квартира моей прабабушки, она подарила ее маме, а та записала ее на меня.

– Так ты у меня невеста с приданым, – восхищенно сказал Леша, – надо же, не ожидал. Так мы с тобой, как баре будем жить, в четырех-то комнатах. В одной я устрою мини-спортзал, буду заниматься, тренироваться, вторую мы отведем под кабинет, чтобы заниматься в тишине, в третьей будем спать вдвоем.

При этих словах Аня опять впала в краску и рассердилась на себя: «Ну что за дурацкая привычка краснеть по любому поводу, просто напасть какая-то».

А Леша ее обнял и сказал:

– Мне так нравится, когда ты краснеешь, ты становишься такая милая-милая.

И Аня покраснела еще больше, услышав такое. Ну что тут поделаешь, такая физиология организма. Гены.

…А Доржо с ребятишками прожил в гостях не одну неделю, как планировал, а целый месяц, так хорошо их принимали. Наташа взяла отгул на работе, и все вчетвером они облазили весь курортный поселок, несколько раз ходили к водопаду. Красота неописуемая, а какой воздух, свежий горный воздух, им никак не мог надышаться Доржо. Они пили каждый день аршан, при чем мальчишки не сразу привыкли к его немного неприятному вкусу. А Доржо пил с удовольствием. К своему большому удовольствию, он бросил курить. В первый же день, покурив на улице, он зашел в дом и заметил, как Елена Баировна невольно поморщилась, ей явно был неприятен запах табака. Потом она сказала, что с молодости не переносит запах табака, рассказала случай из детства.

– Мне было одиннадцать лет, и мы, подружки, я, Хандама и Валя решили попробовать покурить. Вот блажь такая пришла в голову и все. Я украла у отца пачку махорки, клочок газеты, из которой он сворачивал самокрутки, и мы пошли в лес, дело было летом, устроились поудобнее, кое-как накрутили махорку, получилось не с первого раза, конечно, и закурили. Все мы сначала сделали глубокий вдох, закашлялись, давились, слезы на глаза сразу же набежали, еле выровняли дыхание. Нет, чтобы бросить и уйти, решили похорохориться друг перед другом и продолжили курить. Выкурив где-то половину, я почувствовала сильное головокружение, затем дико начал крутить живот, с такой силой, что я схватилась за живот и легла. Девчонки, естественно, испугались, подбежали ко мне, начали поднимать, а тут меня еще начало тошнить, рвать, меня прямо всю выворачивало, так плохо мне не было никогда. Я вся покрылась потом, живот продолжал болеть, я обессилела и не могла ни сесть, ни, тем более, встать. Я лежала, закрыв глаза, не в силах даже говорить. И тут громко закричала, заревела Валя и побежала куда-то. Хандама рванулась было за нею, но не захотела меня оставлять одну, поэтому вернулась и села рядом. А меня опять рвало, выворачивало наизнанку. И тут, не в силах больше терпеть боль, я тоже заревела, за мной Хандама, и так, плача, мы незаметно для себя уснули.

Проснулась я от звонкого крика Вали:

– Вооон они, воон они, девчонки.

Я с трудом приподняла голову, она стала какой-то чугунной, и увидела родителей, бледных и растрепанных, мама была вся в слезах.

– Мама, папа, – закричала я и заплакала в голос.

– Доченька, все хорошо, ты жива, все хорошо, сейчас поедем домой, – успокаивали они меня, а я продолжала плакать.

Отец, увидев ту злополучную пачку махорки, наполовину опустошенную, схватил ее, сжал в комок и воскликнул:

– Никогда, никогда больше не возьму эту мерзость в рот.

И сдержал слово, он больше никогда и не курил.

– А я с тех пор не переношу запах табака, мои мужья, слава богу, тоже не курили.

Доржо вышел на крыльцо, вытащил сигарету из пачки, повертел ее, и, решившись, скомкал и бросил в мусорное ведро. Туда же полетела и полупустая пачка сигарет. С этого дня Доржо не курил и удивлялся, что его особо и не тянет курить. Он начал курить, когда Ольга заболела, часто нервничал, чуть что хватался за сигарету. А теперь ему стало легче дышать, по утрам все меньше мучил надрывный кашель. Но он с тревогой заметил, что аппетит стал намного лучше, он почти все время хотел есть, поэтому, чтобы не набрать лишний вес, начал контролировать себя за столом. Это не укрылось от Елены Баировны, которая сразу сказала: