Чтение онлайн

– Вы что, боитесь располнеть, едите, как птичка? Не бойтесь, скоро все войдет в норму, исчезнет этот жор, и ваш вес обратно вернется.

Но Доржо все-таки остерегался есть помногу, да еще много ходил, знакомясь с природой горного края, наслаждаясь его красотой.

С Наташей у него сложились непонятные отношения. Временами казалось, что он полюбил ее, но потом он понимал, что любит Ольгу в образе Наташи, так как внешнее сходство становилось все более поразительным. Но характер у девушки был совершенно другой, твердая, настойчивая, упорная, она совсем не схожа с мягкой, уступчивой и тактичной сестрой.

– Наш характер, вредный, прадед всем передал, – смеялась Елена Баировна.

А Наташа поняла, что полюбила Доржо почти сразу. Он был такой милый тогда, в первый день, в магазине. И смешной, когда сидел на полу, держа в руках продукты и сок. И какой он хороший отец, как ласково обращается со своими мальчишками.

Что и говорить, и Елене Баировне Доржо пришелся по душе: приветливый, скромный, трудолюбивый. За те несколько дней он полностью отремонтировал уже порядком обветшалый двор, благо, материал для ремонта был, только не было работника. Доржо и Жалме Бодиевне по хозяйству успевал помочь: прибить, приколотить, заменить, – так что все его полюбили и не хотели отпускать.

– Надо их поженить, – сказала Жалма Бодиевна Елене Баировне, когда они встретились и пили чай в гостинице. Женщины доселе были едва знакомы, но встреча и знакомство с Доржо и его сыновьями сблизила их, и две женщины решали, как же им соединить эту прекрасную пару.

– Да, я вижу, Наташа влюбилась, но вот Доржо… Любит ли он ее или просто его к ней тянет, потому что она похожа на его покойную жену, – говорила мама Наташи. – Где гарантия того, что он забудет ее и полюбит мою дочь? Или Оля всю жизнь будет стоять перед ними, ведь Наташа очень похожа на Олю. Мне Доржо показывал фотографию жены, и я сначала решила, что это моя Наташа стоит с огромным животом.

– Надо же, сводные сестры, и такая схожесть.

– Может, не зря боги сделали так, что они встретились, – задумчиво сказала Елена Баировна, – ведь могли они не встретиться, правильно. Но встретились.

– Правильно говорите, не зря, созданы они друг для друга.

И хитрые старушки разработали такой план действия: почаще оставлять их наедине, а самим с мальчишками отправляться на прогулку, водить в кино, купаться. Сказано – сделано. С этого дня Баир и Баин почти все время проводили или с бабушкой Жалмой, или с Бабой Леной, а иногда сразу с обеими, когда в гостинице не было постояльцев.

А Доржо и Наташа сразу разгадали план хитрых старушек, но были только благодарны за это. Они теперь целыми днями гуляли вместе или работали по хозяйству, и Доржо постепенно начал привыкать к тому, что это не Оля, а Наташа, не так, как было в начале знакомства, когда Доржо постоянно видел в Наташе Ольгу.

Их любовь зарождалась тихо, оба опасались, как бы ненароком не спугнуть это чувство, Доржо всегда боялся назвать ее именем жены, того же боялась и Наташа. Ночами, глядя в потолок и рассматривая незатейливые, знакомые с детства узоры, а спали они всегда со светом, Наташа думала, к кому же влечет Доржо, к ней или все-таки к Ольге. И Доржо, лежа в кровати, тоже думал об этом. А рядом посапывали и пинались во сне самые дорогие ему существа на свете, его сыновья, Баирка и Баинка. Они очень привязались к тете Наташе, полюбили ее, да и Наташа относилась к ним с такой же любовью. Доржо написал родителям, что встретил сестру Оли, написал о невероятном сходстве, о том, как их хорошо встретили, и родители, и Римма с Мишей, которым тут же обо всем сообщила мать по телефону, с нетерпением ждали новостей.

И вот как-то Доржо вдруг решил, надо заканчивать сравнивать Наташу с Олей, Наташа – это другой человек. Он понимал, что постоянным сравнением обижает Наташу, ведь она все чувствует.

И еще он узнал ее характер, до сих пор без смеха не может вспомнить, как та расправилась с пьяницей в магазине. Он тогда как раз помогал ей в магазине ремонтировать крыльцо, которое совсем прогнило и разваливалось в труху. Когда мимо него прошел в магазин пьяный мужчина, он не обратил на него никакого внимания, увлеченный делом. Мало ли их проходит за день, жаждущих, страждущих.

Но не прошло и двух минут, как в магазине раздался грохот, крик, Доржо встревожился и быстро зашел вовнутрь. Увиденное его рассмешило до слез. Наташа, красная, растрепанная, тащила за шкирку довольно крупного для нее мужика, при этом она успевала свободной рукой колотить его по голове и давала довольно увесистые пинки в зад коленом. Но и это еще не все. Из уст Наташи лились отнюдь не поэтические строки. Он даже и не предполагал, что Наташа знает такие слова, что у нее такой богатый лексикон нецензурных слов. Согнувшись в три погибели от смеха, он тем не менее попытался прийти ей на помощь, но она так грозно взглянула на него, мол, отстань, без тебя обойдусь, что Доржо поспешно отошел. А Наташа тем временем вытолкала взашей мужика из помещения и с такой силой толкнула его в спину, что тот кубарем скатился с крыльца. Проходя мимо Доржо, взбешенная Наталья, продолжая сыпать матом, зашла в магазин. Доржо поспешил на помощь бедолаге, опасаясь, как бы тот тоже не прибег к решительным действиям, может, камень схватить кинуть или еще что придумает, но, к своему удивлению, он увидел, что тот тоже покатывается от смеха, сидя на земле.

– Ай, горячая девка, ай горячая, – приговаривал тот, – кому такая бой-баба достанется, не завидую. А какая сильная, как щенка меня вышвырнула, – впоследствии, немного успокоившись, смог сказать мужчина.

– Сама такая маленькая, а силищи-то в ней, – сказал он напоследок.

Он попросил сигарет, но сигарет не было, поэтому он сказал:

– Ну, на нет и суда нет. Пойду в другой магазин, попробую надыбать шкалик, – с этими словами он повернулся и пошел прочь, все продолжая покачивать головой.

Доржо не сразу вошел в магазин, выждал некоторое время, затем решился. Войдя, он увидел, что Наташа сидит за прилавком и щелкает семечки.

– Ну что, дорогая, успокоилась? – осторожно спросил Доржо, думая, как бы самому не прилетело.

– Проходи, не бойся, – озорно улыбнулась Наташа, – что, испугался? Портки мокрые?

– Да нет, не испугался, но удивился. Ловко ты его. Я хотел тебя спасти, защитить, а надо было того беднягу спасать, как ты его отколошматила.

И тут его опять прорвало на смех, вместе с ним расхохоталась и Наташа. Под их общий хохот вдруг вновь открылась дверь, и оба опять увидели физиономию пьянчуги.

– Опять? Мало получил? – сразу взвилась Наташа, и Доржо опять подивился ее горячему темпераменту. Воистину дочь гор, вспыльчивая, горячая, нелегко с нею будет.

– Ты, сеструха, успокойся, я, это, извиниться зашел и сказать, ты молодец, – и он показал большой палец руки и добавил, – и друг у тебя во.

И тут же скрылся. Молодые люди посмотрели друг на друга и опять расхохотались.

Позже, когда они сели обедать в подсобке магазина, Наташа рассказывала:

– С ними по-другому нельзя, на шею сядут. Поначалу-то знаешь, как меня обижали пьяные мужики, требуя водки в долг. А я давала, потом самой же и приходилось платить. А я с детства мечтала стать продавцом, все в магазин играла, за домом навес был, так я там оборудовала магазин, и целыми днями с девчонками играли. Правда, у меня в магазине все чинно было, спокойно, водкой не торговала, – хохотнула Наташа и продолжила, – а на самом деле… Если б ты знал, какая это каторжная работа, все на себе таскаешь, эти ящики, коробки, потом спина болит, руки-ноги отваливаются. Я начала работать не здесь, в другом районе, где мы жили, мне еще и двадцати не было. Сразу после техникума вернулась к маме. Она меня отговаривала поступать в кооперативный, говорила, что это не престижно, предупреждала, что будет тяжело, а я уперлась и ни в какую, только продавцом и все. Я-то как себе представляла, стою, нарядная, красивая, народ приходит уважительный, всем я улыбаюсь, люди радуются покупке, благодарят, – Наташа немного помолчала.

– Улыбаться-то я улыбаюсь, но не все благодарят, эти пьянчуги вообще всю кровь выпьют, и еще бабки-дедки. То хлеб им не нравится, или плохо пропеченный, то наоборот, горелый, я раньше десятками булки перебирала, пока они не выберут нужный им. И что интересно, они выбирали самый плохой. Или им это не нравится, то другое не нравится, словом, караул. Жила здесь бабка, в прошлом году умерла, бабы Груня, но все называли ее баба Нюня, потому что всем была недовольна. Жила она одна, дома, видать, скучала, и целыми днями ходила по поселку, заходила в каждый магазин, ничего, фактически, не покупала, но зато часами стояла и играла на нервах. Или в поликлинику зайдет, или в сберкассу, всем мозг выносила. Как-то пришла она сюда, а дело было летом, жара. Я сразу предложила ей стул. Мол, сядьте, отдохните, а она мне, ничего, постою, не совсем дряхлая еще. Если лет пять назад, я б возможно, растерялась, а тут думаю, не хочешь, не надо и вежливо так спрашиваю: