Чтение онлайн

Том Бриджес был идеальным спутником на несколько дней отпуска, ведь он сочетал в себе военную службу и живое воображение. Он был артистичен, музыкален и литератор, и общение с ним было развлечением столь же разнообразным, как и составленная им для армии восхитительная антология под названием "Слово из Англии".

Мой батальон отдыхал в Альберте, и за это время бригадный генерал Джордж Джеффрис, который был ранен, вернулся на службу, чтобы командовать бригадой. Он был образцом того, каким должен быть гвардейский офицер, и он научил меня значению строевой подготовки и тому, что она неразрывно связана с дисциплиной, поскольку человек, механически выполняющий приказ на параде, скорее всего, будет автоматически реагировать на него в бою.

Мой первый урок у генерала Джеффриса был довольно унизительным. Мы были на церковном параде, и мой батальон стоял не на своем месте, и генерал велел мне его передвинуть. Мне пришлось признать, что я не знал, как это сделать, и чувствовал себя в точности как на картине Бейтмана "Гвардеец, уронивший винтовку на параде". Генерал пощадил мои возмущенные чувства и благосклонно предложил, чтобы в следующий раз, когда я уйду в отпуск, я отправился в казармы Челси и изучил там строевую подготовку.

Из Альберта нас отправили в Базентен-ле-Пети, чтобы мы приняли участие в одной из многочисленных атак на Хай-Вуд, , который был одним из многих опорных пунктов на Сомме - самое нездоровое место и магнит для снарядов всех размеров. Я поднялся на линию за день до того, как мы должны были вступить в бой, взяв с собой одного из моих оставшихся в живых офицеров. Он был убит по пути наверх. Легко быть черствым, когда попадаешь в новый батальон, но когда знаешь и любишь их всех и столько пережил вместе, это совсем другое дело, и я обнаружил, что с течением времени все больше и больше ощущаю потери.

Нам было приказано попытаться взять Хай-Вуд ночной атакой.

По пути к линии я наступил на человека в темноте, подумал, что он ранен, и спросил, куда его ранило. Он ответил, что в него не попали! Повернувшись к своему адъютанту, который шел следом, я попросил у него револьвер, но не успел я им воспользоваться, как человек нырнул прямо за бруствер!

Мы все еще двигались вверх, как вдруг я обнаружил, что лежу на лице, и мне показалось, что весь затылок снесло. Я осторожно осматривался, пытаясь понять, какие части моей анатомии остались и какие конечности еще функционируют, когда верный Холмс (как обычно, по пятам за мной с примусом и одеялом) затащил меня в снарядную яму. Следующие несколько часов он просидел со мной под падающими вокруг нас снарядами, а Холмс размышлял о прелестях снарядов и пулеметных пуль. Закончил он классическим комментарием: "Как бы смеялась моя миссис, если бы увидела меня сейчас", что, как мне кажется, крайне несправедливо по отношению к миссис Холмс! Спустя несколько часов Холмсу удалось довести меня до перевязочного пункта, и я знаю, что своим выживанием я полностью обязан его преданности.

На перевязочном пункте я услышал плохую новость: атака не увенчалась успехом, и снова ужасные потери. В те дни срок службы пехотного офицера на фронте составлял в среднем две недели; но в Хай-Вуде я получил восемь новых офицеров за полдня до атаки и потерял их всех в ту ночь. Не было времени и места даже для моих суеверий; на мгновение они были отброшены перед лицом реальности.

Врач на перевязочном пункте не мог определить, поврежден мой череп или нет, но, чтобы не трясти меня без нужды, он отправил меня в Корби на барже, хотя к тому времени я уже совсем не чувствовал боли. Вскоре я снова был на Парк-лейн, в той же комнате, в той же пижаме и с тем же радушием.

После осмотра хирург признал мой череп целым, заказал бутылку шампанского и сказал, что пулеметная пуля чудом прошла прямо через мой затылок, не задев жизненно важных частей. Единственным последствием этого ранения стало то, что всякий раз, когда меня стригли, затылок щекотало.

В Парк-Лейн, как и в любом другом госпитале, на раненых сыпались добрые слова, и мы были почти погребены под цветами, фруктами и книгами. Театры широко распахнули перед нами свои двери, автомобили возили нас на прогулки, прекрасные дамы расстраивали наши температуры, а восхитительные загородные дома были предоставлены в наше распоряжение.

На время выздоровления я обычно отправлялась в Брайтон, в очаровательный и уютный дом мистера и миссис Вагг, которые избаловали меня до смерти, и которым я бесконечно благодарна.

Через три недели пребывания в Англии моя голова была полностью восстановлена. Я вернулся во Францию в 8-й Глостерский полк и пробыл в Мессине, после чего снова отправился на Сомму.

Однажды я случайно оказался возле Хай Вуда и из любопытства отправился на поиски места, где меня ранили. Я не только нашел это место, но и нашел свою трость, вероятно, там, где я упал. Я почувствовал, что становлюсь индивидуальной мишенью для гуннов, потому что в Грандкорте меня остановил еще один осколок снаряда, на этот раз в лодыжке, и меня снова отправили в Англию, естественно, на Парк-Лейн.

Когда я уже почти выздоровел, однажды днем я зашел к Уайту, и один из членов клуба, знакомый мне по виду, подошел ко мне и спросил, не окажу ли я ему услугу. Я осторожно ответил, что окажу, если это не будет финансовая операция, так как, похоже, ничего хорошего из заимствования или одалживания денег не получается. Затем он сказал, что один человек оказывает излишнее внимание одной его знакомой даме, хочет с ним сразиться и просит меня вызвать его на дуэль! Я сразу же согласился, так как считаю дуэли отличным решением в сердечных делах, и увидел, что мой человек был потрясающим пожирателем огня, у которого была только одна цель - убить своего противника. Это была живая перемена по сравнению с больничной койкой. Я отправился к его противнику, которого знал; как и положено, он нашел всю идею совершенно нелепой. Я заверил его, что мой друг непреклонен и намерен драться любым предложенным оружием, но предпочтительно пистолетами на расстоянии нескольких футов. Потребовалось некоторое время, чтобы до джентльмена дошло, что дело серьезное, и он с большой неохотой назначил секундантов. В качестве последнего средства наш противник привел, как он считал, убедительный аргумент: если об этом эпизоде узнают, у нас всех будут серьезные неприятности, и еще более серьезные, если кого-нибудь ранят или убьют. Я ответил, что идет война, все слишком заняты, чтобы интересоваться этим, и что можно просто пойти в какое-нибудь уединенное место вроде Эшдаунского леса с канистрой бензина и кремировать останки того, кто был убит. Это предложение его окончательно добило: одна мысль о том, что его прах будет развеян на четыре ветра, не удостоенный почестей и не воспетый, была для него слишком тяжела. Он тут же уселся на и написал письменное обязательство больше не видеться с этой дамой. Это был скромный конец: мне показалось, что, поскольку он не любил леди настолько, чтобы бороться за нее, ему нужна была порка.

Глава 6. Пашендейл и парк Лейн

После окончания отпуска по болезни я вернулся во Францию и получил в командование 8-й Северный Стаффордширский полк. Мы заняли линию под Хебутерном.

Дивизия имела большое несчастье потерять одного из своих бригадных командиров - единственного офицера, погибшего во время этого похода по окопам. Это был Тоби Лонг из шотландских серых, прекрасный солдат и отличный спортсмен.

Мы находились в строю, когда до меня дошла весть, что я получил бригаду, 12-ю из 4-й дивизии.

Я всегда буду вспоминать этот год как один из самых удачных в моей жизни, и я благословляю тот день, когда Том Бриджес вошел в мою больничную палату и предложил мне работу, когда мое настроение было на нуле, а мой мир опустился на самое дно. Меньше чем за год я прошел путь от капитана до бригадного генерала, и на тот момент, полагаю, я был самым молодым бригадным генералом в армиях союзников. Мне везло, но, конечно, оставалась неизбежная тень, ведь два человека, которые верили в меня, были мертвы - мой отец и сэр Генри Хилдьярд. Эти двое поддерживали меня и стояли рядом во все сомнительные времена, они помогали мне своим примером и пониманием, и мне хотелось бы, чтобы они знали, что, возможно, отчасти я оправдал их веру.

4-й дивизией командовал генерал Билли Лэмбтон, очаровательный человек, хотя и неприступный ранним утром! Этой дивизии пришлось нелегко; она потеряла дух и занемогла от усталости, и генералу Лэмбтону дали новый набор бригадных командиров, чтобы он собрал ее воедино. На нас легла незавидная обязанность избавиться от ряда офицеров, которые из-за крайнего истощения не могли проявить необходимую инициативу и энергию для боя.

Приняв командование бригадой, я вскоре получил визит от командира корпуса, генерала Джонни дю Кана. Он попросил меня взять в свой штат ученика. Должен признаться, что я чувствовал себя очень неохотно и с сомнением спрашивал себя, чему, по мнению обучающегося, я могу его научить. Он прибыл и оказался капитаном Тони Ротшильдом, а поскольку он остается одним из моих лучших друзей, то, должно быть, вытерпел мое обучение. Он говорит, что мой первый урок для него был замечательным, потому что я сразу же уехал в Париж, оставив его единолично командовать штабом бригады.