Чтение онлайн

К 1924 году все пять войн, в которых участвовала Польша, закончились, и поляки получили все, что хотели получить. Военной миссии больше нечем было себя занять, и эту работу взял на себя полковник Клейтон, военный атташе, который был со мной и добился больших успехов на своем посту.

Забавно, что, когда меня отправили в Польшу, я не мог понять, почему выбрали именно меня. Когда я уже прочно сидел в седле, я спросил своего друга, знает ли он причину. Его ответ был поучительным. "Мы подумали, что ты из тех, кто знает эту страну". Какое счастье, что они не спросили меня, знаю ли я ее!

Должен признаться, что когда я ехал, у меня были большие сомнения в том, что я подхожу на эту должность, ведь я ничего не знал о Польше, ее географии, истории и политике. Впоследствии я убедился, что мое незнание было моим самым большим преимуществом, потому что я был свободен от предрассудков, решал ситуации по мере их возникновения, и, не зная истории, не мог предположить, что она повторится. Может, и повторится, но не всегда, и безопаснее не рассчитывать на такое предположение.

Многие считали, что Данциг должен привести к будущей войне, но если бы это был не Данциг, Гитлер нашел бы другую причину, возможно, Верхнюю Силезию.

Наша военная миссия провела самое интересное и счастливое время. Мы помогали в рождении новой Польши и видели, как на свет появляется живая, сильная и бодрая нация. Радость поляков была заразительной, и мы разделяли их чувства. Остальные члены моего штаба были избавлены от необходимости помогать в гибели Польши, как это делал я в 1939 году.

Глава 10. Мне дана земля

По окончании военной миссии у меня возникли разногласия с военным министерством, и я сложил с себя полномочия. В те дни это решение казалось судьбоносным, хотя сейчас оно не имеет особого значения, но, естественно, мне было очень жаль уходить, я чувствовал себя потерянным и дезориентированным. Как оказалось, мне повезло: если бы я остался, то был бы слишком стар, чтобы служить в этой последней войне, разве что в более высоком звании, чем то, на которое я считал себя годным, никогда не посещая штабной колледж и слишком хорошо зная свои ограничения.

Один из моих подчиненных сказал мне, что я всегда говорил, что солдатская служба - скучное занятие в перерывах между войнами, но я не могу назвать скуку причиной своей отставки. Однако я обнаружил, что жизнь очень хорошо сбалансирована, и то, что она забирает у вас одной рукой, она часто возвращает вам другой. Армия была потеряна для меня, но вместо нее я обрел идеальную жизнь, в которой было все, о чем я мечтал с самого детства.

Моим последним польским генеральным прокурором был князь Карл Радзивилл, и пока он был со мной, он унаследовал имущество от дяди, убитого большевиками.

Принц Чарльз рассказал мне, что речь идет о 500 000 акров земли, расположенных в Припетских болотах на границе с Россией, и любезно попросил меня съездить и осмотреть их вместе с ним. Мы отправились поездом в Лунинец, где нас встретили деревенские телеги, которые доставили нас за тридцать миль в его новое поместье Манкевиче. Земля только начинала оправляться от многолетнего конфликта, и хотя на сайте мы обнаружили, что дом Манкевичей стоит, от него остались одни осколки. Хотя он и не был разрушен обстрелами, его оставили в полуразрушенном состоянии оккупационные войска, запустение и общая тяжесть войны.

Страна отличалась дикой равнинной красотой, бескрайними лесами, озерами и реками, простирающимися вдаль. Здесь обитали все виды диких птиц, и, очевидно, это был рай для спортсмена, и я сразу же влюбился в эту страну. Вскользь я заметил принцу Чарльзу, что если когда-нибудь найдется подходящее место, я с удовольствием возьму его.

Через несколько месяцев он прислал мне сообщение, что нашел нечто, что может мне подойти, и я, не теряя времени, отправился посмотреть на это.

На этот раз меня встретила не деревенская телега, а карета, запряженная четырьмя или пятью липпизанскими серыми. Этих липпицанов до войны 1914-18 годов разводил только император Австрии, и они были частично арабских кровей. Иногда, в качестве императорского жеста, император дарил одного из них наиболее благосклонному родственнику; шурин принца Чарльза был одним из счастливчиков и получил несколько особей. Мне было интересно наблюдать, как мало суетится кучер при управлении четверкой или пятеркой в руках. Лошадей сразу запрягали, и они отправлялись в путь, и хотя это, возможно, не соответствовало нашим более ортодоксальным представлениям, это было очень эффективно.

Манкевиче в это время превращался в прекрасный дом с идеальным комфортом, а мы тем временем остановились в очаровательном деревянном домике агента в парке.

Когда принц Чарльз сообщил мне, что предполагаемое поместье находится в сорока милях от дома и добраться до него можно только по воде, я уже был очарован этим. Нам потребовался почти целый день, чтобы добраться туда на лодке, которую вели четверо мужчин, и мы прибыли туда, чтобы обнаружить еще один маленький деревянный домик, который стоял совершенно один на маленьком острове, окруженном водой и лесом.

Я сразу принял решение, понял, что это именно то, чего я хочу, и спросил принца Чарльза, какую арендную плату он просит. Его, похоже, очень задел мой вопрос, и он сказал, что если мне нравится это место, то оно мое... просто так. Он отказался слушать какие-либо аргументы, и тогда я стал арендатором "Простина" и понял, что судьба играет на моей стороне. Чтобы облегчить бремя благодарности, я сделал столько улучшений, сколько мог придумать, и построил еще один дом для слуг.

Польские помещики по-прежнему жили в феодальном великолепии, в роскоши, о которой не подозревали западные европейцы и на которую совершенно не влияло ворчание их восточных соседей. Не было никаких трудностей с персоналом; слуги приезжали с надеждой отслужить всю жизнь в больших домах, и их не волновали выходные и трудосберегающие приспособления. Вместо холодильников зимой из замерзших рек вырезали огромные глыбы льда и помещали их в ледяной дом, который затем заливали водой, а дверь оставляли открытой. Вся масса замерзала в одну сплошную глыбу льда, которая сохранялась целый год.

Польская культура - французская по происхождению, и во всех больших домах можно найти французскую мебель, французские картины и гобелены, но со всей их прекрасной витиеватостью, смешанной с восхитительным чувством комфорта, которое так редко встречается во Франции. Поляки понимают тепло, и гостей никогда не застанешь ютящимися вокруг единственного недостаточного камина, что делает посещение английского загородного дома похожим на путешествие в Спарту. Они большие гурманы, еда превосходная, а повар - самый почетный и важный член семьи. У Манкевичей был особенно очаровательный обычай: каждый вечер после ужина шеф-повар появлялся в полной регалии, чтобы получить комплиментов в адрес своей кухни, и каждый гость имел право голоса при заказе блюд на следующий день.

Поляки - одни из самых гостеприимных людей в мире, и в больших домах почти всегда есть некий постоянный гость, или, как его еще вежливо называют, прихлебатель. Это может быть родственник, друг или просто знакомый, который приезжает на ночь или на выходные и устраивается на всю оставшуюся жизнь. Однажды, когда я гостил у друзей, они получили телеграмму от знакомого с просьбой о ночлеге, и с обычным гостеприимством с открытым сердцем ответили: "С удовольствием". Гость приехал, прожил семь или восемь лет. На второй год он пришел к хозяину, очень обеспокоенный, так как ему казалось, что люди думают, что он нахлебник. Его решение было очень простым: если хозяин даст ему зарплату, весь мир будет считать, что он зарабатывает на жизнь. Хозяин дал ему зарплату. Большинство других постоянных гостей были менее амбициозны и, казалось, вежливо довольствовались простым питанием и жильем. К счастью, дома, как правило, строились с размахом, и людей можно было потерять, так что институт постоянного гостя был не таким болезненным, каким он мог бы быть в более скромных условиях.

После целого дня, проведенного на воздухе, за стрельбой или верховой ездой, я всегда с нетерпением ждал очень приятной предобеденной паузы. Все гости собирались в больших залах, где горели яркие камины, чтобы угоститься преувеличенными закусками, известными под названием zakuszka. Они состояли из бесконечного разнообразия экзотических блюд, запиваемых ровными глотками водки с ощущением атласного огня. Водка восхитительно горит, когда добирается до места назначения, и делает разговор очень легким. Возможно, это объясняет, почему поляки такие блестящие собеседники.