Чтение онлайн

Мои чувства по этому увлекательному поводу лучше всего описаны в следующем стихотворении:

WILDFOWL

Как часто на фоне закатного неба или луны

Я наблюдал за движущимся зигзагом расправленных крыльев.

В незапамятные осени, ушедшие слишком рано,

В незабвенных родниках!

Существа запустения! Ибо они летят

Над всеми землями, связанными вьющейся пеной.

В туманных болотах, диких топях и безбрежных небесах

У этих диких существ есть свой дом.

Они знают тундру сибирских берегов

И тропические болота у индийских морей

Они знают облака и ночи, и звездные сонмы.

От Крукса до Плеяд.

Темная летающая руна на фоне западного сияния,

В ней рассказывается о потемках и одиночестве,

Символы осени давно исчезли,

Символы прихода весны.

ПАЙ ТА-ШУН

Пока мы наблюдали за перелетом уток, сторожа подходили и расстилали шкуры вокруг саадов, чтобы мы могли стрелять из них - всегда очень удобные и достаточно просторные, чтобы вместить ружье, заряжающего и его другого бесценного союзника, собаку; все, конечно, очень тщательно спрятано.

Мы рано ужинали и ложились спать, так как вставать нужно было в час или два ночи, чтобы успеть занять свои скрадки задолго до рассвета, когда утки появляются в полумраке как тени, постепенно обретающие форму, и вскоре их можно увидеть сотнями, а то и тысячами над головой. Самый важный момент для ружей - не дать какому-нибудь безрассудному энтузиасту выстрелить слишком рано, и в наши первые дни, пока мы не приобрели знания, первый выстрел отправлял всех уток и портил по крайней мере полчаса стрельбы, прежде чем они возвращались снова, причем никогда в прежнем количестве. Позже мы договорились, что один из старых стрелков должен делать первый выстрел в подходящий момент и только тогда, когда становится достаточно светло, чтобы хорошо видеть.

Первые полчаса - самые напряженные, и я помню, как однажды опустошил свою первую сумку с патронами за это время и насчитал девяносто две убитые утки.

Стрельба продолжалась три-четыре часа, и к концу этого времени уток было столько же, сколько и в начале, только интервалы между их отлетом и возвращением увеличивались, хотя они становились гораздо более настороженными. Остановившись через три-четыре часа, мы обеспечивали себе второй выстрел на том же сааде, часто не хуже первого, но с меньшим количеством ружей, и если я стрелял в третий раз, то шел один.

В хороший сезон можно рассчитывать на 150 уток, но я часто стрелял 180, а однажды 213. Самой большой трудностью для нас было натаскивание: поскольку саады были окружены густым колючим кустарником высотой в восемь-десять футов, нужно было иметь очень смелую собаку, чтобы противостоять им и часто ледяной воде. Сначала у меня была только одна собака, мой черный лабрадор, известный туземцам как Черный Дьявол, - отличный исполнитель, но слишком большой и тяжелый для наших маленьких шатких каноэ. Позже мы перешли на спрингер-спаниелей; они оказались идеальными для стрельбы по уткам. Вместо того чтобы терять около пятидесяти процентов утиных мешков, как это было вначале, в итоге мы извлекали почти всю добычу.

Точный подсчет птиц - это большое искусство, и ничто так не раздражает, как слишком оптимистичное ружье, тратящее время и кипера, и собаки на поиски мифических птиц!

Лучшая стрельба, на мой взгляд, была после 10 октября, когда кряква набрала полное оперение, а селезней можно было легко вычленить, и их было очень много. Стрельба продолжалась до первых сильных морозов, когда большая часть саадов замерзала, иногда оставались свободные участки. Однажды поздней осенью сторож рассказал мне о конкретном сааде, который все еще был открыт, и я подстрелил около ста восьмидесяти уток и остановился только потому, что искать их в ледяной воде было очень тяжело для собак. Утка все возвращалась и возвращалась, ей некуда было деваться.

В начале своей стрелковой карьеры на болотах я использовал обычные 12-ствольные ружья и дробь № 6, но к концу ее у меня была пара 12-ствольных ружей с гильзами 2 3/4 дюйма и еще одно с гильзами 3 дюйма, а дробь № 2 я использовал в конце сезона, когда было слышно, как мелкая дробь попадает в утку, но безрезультатно.

Хотя я далеко не эксперт, я настрелял более 20 000 уток из своего ружья, так что у меня был если не опыт, то хотя бы мастерство.

Осенняя стрельба включала в себя и загонные рябчики, которых было очень трудно подбить на узких перекатах в лесу; стреляли и молодую черную дичь, что влекло за собой много тяжелой работы по ее выслеживанию с собаками, но результаты были по достоинству оценены гурманами. В засушливые годы изредка заглядывала куропатка, чтобы разнообразить наш рацион, но в первую неделю декабря птичья жизнь на болотах прекращалась, и только каперыши, черная дичь и рябчики оставались с нами, поздно уходя в тепло леса, чтобы провести зиму.

Когда принц Чарльз унаследовал поместье в 1921 году, в нем насчитывалось восемь лосей, но благодаря тщательному сохранению и спокойной местности, которая их привлекает, лосей стали привозить из всех других частей страны, и к 1939 году в поместье принца насчитывалось восемьсот голов. Лосей отстреливали осенью, и только в сезон гона. Головы были лучшими в Европе и получили большинство призов на большой спортивной выставке, проходившей в Берлине перед войной . Спонсором выставки был Геринг, который, если у него не было других качеств, был энтузиастом стрельбы и охоты, полностью одетый в маскарадный костюм.

Со снегом приходили волки; хранители легко находили их по следам на снегу и быстро организовывали отстрел . Обнаружив их, хранители окружали участок веревкой, обвязанной кусочками цветной ткани. По какой-то причине, известной только волкам, эти веревки с флажками внушали им такой страх, что можно было рассчитывать на то, что они останутся внутри огороженного участка. Вдоль одной стороны загона были расставлены пушки, веревки с этой стороны сняли, а волков выгнали к ожидающим пушкам. Крестьяне радовались, когда волков отстреливали; они были очень разрушительны и наносили большой урон скоту.

В зимней шубе волк представляет собой прекрасное зрелище, и это очень востребованный трофей, ведь из его шкуры получаются прекрасные ковры. Он трусливое животное и вряд ли найдет в себе смелость напасть на кого-либо, если только его не загнать в угол. Однажды дети присматривали за скотом, когда волк приблизился к ним, чтобы напасть. Пятеро детей пытались отбить его, но он укусил четверых, и все они умерли от бешенства - болезни, которая является одним из страшных проклятий Польши и заклятым врагом наших собак.

Главным событием зимы стал отстрел кабанов, который был организован до мельчайших технических деталей в масштабах большого фронта сражений. Любители свиных палок возмущаются отстрелом кабанов и спрашивают, почему на них нельзя ездить. Естественно, в этой болотистой лесной стране невозможно ни оседлать свинью, ни выгнать ее.

В Манкевиче для стрельбы по кабанам было задействовано семьсот загонщиков, по триста пятьдесят в каждом конце леса, а посередине стояла линия ружей. Кабанов гнали мимо ружей из одного конца в другой, и однажды, во время единственной стрельбы, на которой я присутствовал, я видел сто сорок семь убитых кабанов. Это была массовая бойня, и пули рикошетили во все стороны. Как спорт это меня совсем не привлекало, но дикий кабан - страшный враг для посевов, и его уничтожение - необходимость. Поляки были прекрасными стрелками, и это было великолепное зрелище - видеть, как они расстреливают кабанов, скачущих галопом по дороге.