Чтение онлайн

61-я дивизия, все еще дислоцировавшаяся в Оксфорде, была передана генералу Шрайберу, и мне с некоторым трудом удалось ее вернуть. Мне это удалось, и вскоре после того, как Ирландия стала ключевым пунктом в слухах о вторжении, внимание было переключено на запад, и мою дивизию направили в Северную Ирландию.

Я никогда не поверю, что у немцев было намерение вторгнуться в Ирландию, но я очень благодарен любой причине, по которой нас туда отправили, ведь это был идеальный полигон для обучения войск, и с момента нашего прибытия дивизия значительно улучшила свои позиции.

Я несколько раз приезжал в Северную Ирландию, чтобы погостить у Боба Огилби, владельца восхитительного поместья Пеллипар в Ко. Дерри, но мы были заняты съемками, и я никогда не забирался дальше соседних поместий.

Я представлял себе северных ирландцев очень похожими на шотландцев, подозрительными к сассенахам и довольно медлительными. Война ли послужила причиной снятия всех барьеров или очарование этого величайшего из наших послов, британского Томми, я не знаю, но Ольстер принял нас в свое лоно.

Дивизия была разбросана между Ко. Антрим, Ко. Дерри и Ко. Тайрон, а мой штаб находился в Баллимене.

Невилл Форд все еще оставался со мной в качестве помощника окружного прокурора, но он жаждал вернуться в войска, и я почувствовал, что должен его отпустить. Я заменил его одним из своих лучших друзей, Артуром Фицджеральдом, ирландцем с юга. За несколько лет до этого он сломал спину на скачках и с трудом прошел медицинскую комиссию. Он как-то выкарабкался и присоединился ко мне в штаб-квартире. Его помощь и дружеское общение много значили для меня. Его жена очень любезно заведовала нашим домашним хозяйством и направляла усилия нашего замечательного кипрского повара Николаса, и мы очень хорошо питались.

Верный Джеймс появился в моей штаб-квартире в Оксфорде, будучи возвращенным русскими как раз во время норвежского приключения. В течение нескольких часов я восстановил его на службе, так что он мог подумать, что прибыл в неудачный момент, но он никогда не говорил об этом и теперь наблюдал за мной со своей обычной невозмутимостью, как будто никогда не слышал слова "отступление".

У меня был очень хороший и эффективный шофер по имени Хейлс, и с моим разрозненным подразделением я скоро узнал и полюбил страну и наслаждался долгими поездками. Где бы мы ни оказывались, нас с большим комфортом размещали в очаровательных домах гостеприимные люди, которых я теперь причисляю к своим добрым друзьям. Лорд и леди Антрим, сэр Хью и леди О'Нил, мистер и миссис Каррут и вся их очаровательная семья, а также миссис Синклер из Холи-Хилл, которая, будучи сама американкой, должна была превзойти все представления американцев о гостеприимстве.

Жители Баллимены - самые добрые из всех, кого я когда-либо знал, они угощали нас всем, но больше всего - своей доброжелательностью, и я никогда не проезжаю мимо, чтобы не увидеть Джейн Маккарри, рыбную хозяйку города, которая всегда угощает меня чашкой чая.

Когда мы прибыли в Северную Ирландию, командующим был генерал-майор сэр Хьюберт Хаддлстон, но его неожиданно отправили генерал-губернатором в Судан - страну, которую он так хорошо знал и любил, и где он уже успел прославиться.

В Северной Ирландии его сменил генерал-лейтенант сэр Генри Поуналл, который был начальником штаба лорда Горта в Дюнкерке. Я очень симпатизирую Пауналлу и знаю, что он не обидится, если я скажу, что его приход в Северную Ирландию навис над моей головой огромной черной тучей, наполнив меня унынием и предчувствием. Туча разорвалась, и я получил сообщение от военного секретаря, в котором прямо говорилось, что я слишком стар, чтобы командовать дивизией, и должен уйти. Я ответил, что не уйду, если меня не уволят. Я боролся с этим решением, ссылаясь на то, что я был единственным старшим офицером, прошедшим через две кампании - Польскую и Норвежскую, и, хотя обе они были катастрофическими, вряд ли в этом была моя личная вина. Я считал себя одним из немногих солдат, имевших хоть какое-то представление о том, с чем мы столкнулись.

Военное министерство обратилось к Поуналлу и заявило, что я должен уйти, если только он специально не порекомендует оставить меня на службе. Пауналл не был готов рекомендовать меня, поскольку по возрасту я находился точно в таком же положении, как и несколько других командиров дивизий, только они казались менее строптивыми.

Это решение стало для меня тяжелым ударом, поскольку я чувствовал, что дивизия добилась огромных успехов и что в какой-то малой степени это произошло благодаря мне. Кроме того, я не мог смириться с мыслью, что не буду участвовать в войне, и задавался вопросом, что же мне делать с собой.

Мое отчаяние было прервано, так как 5 апреля 1941 года я получил еще одно срочное сообщение с требованием немедленно явиться в военное министерство. На этот раз предложение было по-настоящему выгодным, ведь речь шла о поездке в Югославию и формировании Британской военной миссии.

Хотя я никогда там не был, идея Югославии всегда привлекала меня. Раньше нас не пускали в страну, поскольку югославы не хотели преждевременно раздражать немцев, но теперь они почувствовали, что час настал, и перспектива была заманчивой, поскольку, как я понял, они были самыми жесткими бойцами и совершенно беспринципными.

По замыслу военного министерства, я должен был вылететь из Плимута на "Сандерленде", взяв с собой Артура Фитцджеральда в качестве помощника командира и незаменимого Джеймса. Сандерленд" не удалось достать, и меня отправили в Ньюмаркет на "Веллингтоне", на котором не было места для Фицджеральда и Джеймса, и было решено, что они должны следовать на крейсере.

Веллингтон" был обычным бомбардировщиком, и когда я забирался в него, командующий ВВС в этом районе сэр Джон Болдуин сказал мне, что он отправил на Ближний Восток девяносто четыре "Веллингтона" и только один не прибыл. Я скрестил пальцы и горячо надеялся, что мой не станет вторым.

Первой нашей остановкой была Мальта, куда мы прибыли утром и провели остаток дня. Я пообедал с генералом Скобеллом, командовавшим войсками, и он провел меня по острову, который уже был испещрен шрамами от края до края. Вечером я пообедал с губернатором, генералом Добби, и поздно вечером вылетел в Каир, чтобы получить последние приказы от генерала Уэйвелла. Когда я ждал на аэродроме, чтобы сесть на свой самолет, возле него стоял механик R.A.F., который сообщил, что сам осмотрел двигатели днем и нашел их в очень хорошем состоянии.

Я обладаю полезной и неизменной способностью засыпать почти при любых обстоятельствах; я заснул сразу, но не снимал наушников. Через два или три часа мой сон был нарушен повторяющимся словом 's.o.s.... s.o.s....', и в конце концов до моего сознания дошло, что сигнал был наш. В этот момент пилот прислал мне сообщение, в котором говорилось, что один двигатель отказал, но он надеется совершить посадку, и я должен подготовиться к прыжку с парашютом. Перспектива прыжка меня не смущала, но я ненавидел вид маленького отверстия, через которое мне предстояло выбросить свое вытянутое тело, прикрепленное к парашюту. Пока я выполнял приказ, пилот передал еще одно сообщение, что у самолета отказал второй двигатель и он должен совершить аварийную посадку на воду. Когда мы снижались, я услышал голос механика R.A.F., который сказал: "Двигатели в хорошем состоянии", и я подумал, не приложил ли он язык к щеке, когда говорил это.

Мы удачно приземлились на воду, хотя большинство из нас получили некоторые повреждения, а я лично получил удар по голове и потерял сознание. Первое, что я помню, - как меня вытолкнуло через отверстие в верхней части самолета, как меня окатило волной и мгновенно вернуло в сознание. После этого у меня никогда не было и следа головной боли, и я считаю, что несколько часов в холодном море - идеальное лекарство от сотрясения мозга.

Когда мы разбились, то оказались примерно в полутора милях от берега, но, поскольку дул сильный холодный северный ветер, нас быстро вынесло на берег, и когда самолет окончательно разломился на две части, мы были не более чем в полумиле от суши. Мы с досадой обнаружили, что наша резиновая лодка пробита и бесполезна: если бы только она была пригодна для плавания, нас можно было бы подобрать. Нам всем удалось остаться на крыльях, когда над нами бушевало море, но когда самолет окончательно разломился, у нас не было другого выхода, кроме как плыть к берегу и рассчитывать на то, что мы там найдем. Несколько членов экипажа были повреждены: у одного была сломана рука, у другого - нога, кроме того, было много порезов и синяков, и нам пришлось помогать им, как могли.