Чтение онлайн

Нам удалось выбраться на берег, где нас встретили местные полицейские в итальянской форме, один из которых направил на меня винтовку. Я сказал ему на насильственном арабском, чтобы он опустил ее, что он и сделал! Затем я спросил его о местонахождении британских войск, и когда он ответил, что они ушли вчера, мы с горечью осознали, что если бы мы могли пролететь еще несколько минут, то высадились бы среди наших людей.

Наш вид не мог впечатлить: я был босиком, сняв сапоги на время плавания, и потерял шапку, да и остальные были в таком же состоянии. Единственное, что мне удалось спасти после кораблекрушения, - это бамбуковая трость, которую я нашел плавающей внутри самолета. Она оказалась бесценным другом, так как я спрятал в нее несколько банкнот и убедился, что мы редко расставались.

Подошел итальянский священник и отвел нас в небольшое кафе, где нам дали кофе и что-нибудь поесть, а затем отвезли в больницу для оказания помощи. По дороге я спросил у полицейских, есть ли шанс найти какой-нибудь транспорт, чтобы отвезти нас к своим, но они притворились, что ничего нет, явно решив не выпускать нас из своих лап. Итальянцы еще не прибыли, чтобы занять город, но когда они прибудут, полиция хотела произвести впечатление на своих итальянских хозяев своей смелостью и изобретательностью в захвате нас.

Туземный доктор, заведовавший госпиталем, лечил нас в меру своих сил, а когда я оставался с ним наедине, он угощал меня блестящим словесным описанием незаконнорожденности всех итальянцев... потом, несомненно, он так же красочно рассказывал о нашей.

Пока нас обслуживали, мы увидели над головой британский самолет, который, очевидно, искал нас, и прокляли эту пробитую резиновую лодку; наши сердца опустились, когда гул самолета затих вдали.

Мой пилот сказал мне, что он уверен, что наш самолет был саботирован, поскольку маловероятно, чтобы "Веллингтон" отказал на одном двигателе, не говоря уже о двух, на таком коротком пути от Мальты. Мысли вернулись к моим скрещенным пальцам, когда я почувствовал, что сэр Джон Болдуин искушает Провидение, и я подумал еще несколько неприятных мыслей об этом механике R.A.F. и задался вопросом, знает ли он, как далеко мы заберемся.

Через два часа появились два итальянских штабных офицера, допросили меня и увезли. Они оставили мой экипаж, чтобы его забрали позже, и хотя они были доставлены в Италию, мне жаль говорить, что я их больше никогда не видел. Я полагаю, что пилот был застрелен либо немцами, либо итальянцами. За все время нашего неприятного опыта экипаж ни разу не упал духом, и если бы итальянские штабные офицеры не появились раньше времени, мы имели полное намерение уйти из рук полиции с наступлением ночи.

К этому времени я обзавелся парой ботинок и чувствовал себя соответственно элегантно. Штабные офицеры отвезли меня в Бардию, где меня ждал отличный обед от мэра. Сотрясение мозга и хороший обед, должно быть, притупили мою чувствительность, поскольку я все еще был далек от осознания того, что со мной произошло.

Нас отправили в Бенгази, где меня поселили на ночь в маленькой гостиничной спальне под надежной охраной ревностного часового, который хоть и не сидел в моей комнате, но все время высовывал голову за дверь, чтобы убедиться, что я не распался на части.

Именно тогда, в этой маленькой спальне, я почувствовал, как вокруг меня сомкнулись стены, закрыв меня наедине с неизбежным фактом, что я - пленник. Часто в своей жизни я думал о том, что меня могут убить, и хотя смерть не привлекает меня, я отношусь к ней более или менее флегматично. Люди, которые наслаждаются жизнью, редко испытывают страх перед смертью, и, приняв меры предосторожности, чтобы выжать лимон, не жалеют, что выбросили кожуру. Но никогда, даже в самых потаенных уголках своего сознания, я не задумывался о том, что попаду в плен. Я относился к этому как к беде, постигшей других людей, но никак не меня самого. В обычной сумме повседневных событий я казался себе вполне уравновешенным философом, но он не мог подняться до этого, и я столкнулся с отчаянием.

К тому же итальянцы были до отвращения самодовольны, ведь у них выдалась удачная неделя с целой плеядой генералов, и они перечисляли мне имена генерала О'Коннора, генерала Нима, генерала Гамбиера-Парри и нескольких бригадиров в придачу. Их перечисление повергло меня в еще большее уныние, поскольку, хотя я никогда не считал итальянцев великими воинами, им, похоже, везло.

Вторую ночь я провел в Цирцее в госпитале, а на третий день плена прибыл в Триполи. В штаб-квартире разведки меня первым делом угостили виски с содовой, полагаю, это традиционный вход в сердце англичанина, но поскольку я не люблю виски, это им ничего не дало, а , кроме моего имени и звания, они ничего не узнали. Я познакомился с капитаном Камино, который много лет прожил в Англии и впоследствии оказался очень полезным для многих британских военнопленных. Позже капитан Камино отвел меня в кавалерийские казармы, где со мной обращались как с почетным гостем, и я хотел бы снова встретиться с некоторыми из этих офицеров и поблагодарить их за вежливость и доброту ко мне.

Бригадира Тодхантера привели в тот же барак, и, как оказалось, нам с ним предстояло провести в плену еще два с половиной года.

Нас пересадили на корабль, который должен был доставить нас в Италию, но мы прибыли первыми, и нам пришлось ждать три или четыре дня в гавани, пока она не заполнилась военнопленными. Прибывший итальянский генерал любезно предоставил мне английскую офицерскую фуражку, перевязал ее красной лентой и вернул мне достоинство!

Я оправлялся от шока, вызванного тем, что оказался в плену, и меня терзала только одна мысль - как сбежать. Наши бомбардировщики бомбили нас по ночам, но пока безуспешно, и я страстно желал, чтобы они попали в наш корабль и дали мне шанс скрыться в суматохе. За четыре дня, что мы просидели в гавани, единственное попадание было сделано в небольшое судно на расстоянии не менее четверти мили от нас.

На борту мне было очень уютно: каюта для меня, отличная еда, и все итальянские офицеры чрезвычайно вежливы. К нам с Тодхантером приставили итальянского штабного офицера, и хотя в Триполи он показался нам довольно напыщенным, позже он полностью оттаял, и мы оба очень привязались к нему и знали его как Тутти-Фрутти.

Корабль заполнился, и мы отправились в Неаполь, надеясь, что нас атакует одна из наших подводных лодок, но мы так и не увидели ни одного признака, и добрались до Неаполя слишком благополучно, чтобы нам понравилось, задаваясь вопросом, правит ли Британия другими морями, поскольку она не выглядела очень властной в Средиземном море.

В Неаполе Тутти-Фрутти сразу же посадил нас на поезд, где мы впервые узнали, что наш пункт назначения - Сульмона в Абруцци.

На вокзале нас встретил комендант нашей тюрьмы, полковник Дамиани, который показался нам приятным человеком. Он служил в Гренадерском полку, отличном итальянском полку. Он отвез нас на виллу Медичи, где нам предстояло провести следующие четыре месяца. Это была очаровательная вилла, окруженная приятным неброским садом, с прекрасной горной грядой на востоке и очень высокими холмами во всех остальных направлениях. Мне отвели отдельную комнату, но я с сожалением заметил, что нас, похоже, усиленно охраняют.

Последний прибывший в лагерь заключенных имеет примерно час популярности, которой он больше никогда не достигнет за все время плена. Он олицетворяет собой новости и вызывает такой же восторг, как посылка Красного Креста. В течение часа заключенные толпились вокруг меня, представлялись и задавали вопросы, но из почти дюжины лиц я не увидел никого, знакомого мне только по имени и репутации.

Отцом лагеря по старшинству был генерал-лейтенант сэр Филипп Ним, который неделю назад попал в плен вместе с генералом О'Коннором и бригадиром Комбом, что стало маленьким триумфом для гуннов и серьезной потерей для нас.

Ним был командующим в Киренаике, а О'Коннор командовал британскими войсками в Египте, и вместе с Комбом они ехали в машине Нима по пустыне, свернули не туда и врезались в тело немцев, которые передали их итальянцам.

Маршал авиации Бойд был самым старым обитателем виллы: в 1940 году он совершил вынужденную посадку на Сицилии и сжег свой самолет. Он был взят в плен вместе со своим личным помощником флайт-лейтенантом Лимингом.

Генерал Гамбиер-Парри также был заключен с нами, попав в плен в Мечиле, когда бронетанковая дивизия была окружена немцами. Вместе с ним были взяты Тодхантер и полковник Юнгхасбенд.