Чтение онлайн

Генерал Стилуэлл, начальник штаба генералиссимуса, также находился в Мене, и хотя он, несомненно, был личностью, но это была личность солдата, и не более, и с ним было очень трудно иметь дело. У него были сильные и определенные представления о том, чего он хотел, но он не умел их излагать. Он был очень дружелюбен ко мне и предложил поселить меня в Чангинге, пока не будет готов мой дом, но я отказался, так как не думал, что это устроит нас обоих, и предпочел дождаться собственного жилья.

Через шесть недель после моего прибытия в Дели пришло сообщение, что все готово, и R.A.F. предоставило мне самолет для моего первого полета через знаменитый "Горб".

Я покинул Дели с двумя штабными офицерами, клерком, денщиком и огромным количеством магазинов. Как ни странно, провожал меня тот же человек, который сопровождал меня в моей неудачной поездке в Югославию, маршал авиации сэр Джон Болдуин, и, боюсь, сам вид его вызвал прилив суеверных предчувствий.

Первая остановка была в Динджаане, где мы должны были получить последние сводки погоды для полета на "Горб". Через полчаса после того, как мы покинули Динджаан, на него налетели японские бомбардировщики, но к тому времени мы уже были на высоте четырнадцати тысяч футов, уклоняясь от горных вершин в лучах яркого солнца. Мои опасения оказались совершенно необоснованными, поскольку мой первый полет над страшным "Горбом" прошел в самых идеальных условиях и остается одним из немногих, когда я его видел, ведь обычно нам приходилось лететь высоко над ним, теряясь в облаках. Временами мы летели вровень с вершинами, и я не мог не испытывать страха перед их резкой неприветливостью, а иногда над нами возвышалась горная вершина, силуэтом выделявшаяся на фоне чистого голубого неба.

Японские самолеты были очень активны в те дни, и мы летали гораздо дальше на север, чем впоследствии, когда Ченно получил сведения о ВВС Японии и вытеснил их с этих небес.

Перевалив через горы, я с нетерпением ждал, когда же я впервые увижу Китай. Когда он появился, это была самая удивительная вещь в мире, именно такая, какой я ее себе представлял; все книжки с картинками ожили. Страна была сильно возделана, на каждом клочке земли виднелось и росло что-то. С воздуха поля представляют собой любопытное зрелище, поскольку они повторяют контуры холмов, а в миниатюре имеют преувеличенную и странную перспективу.

Первой нашей остановкой в Китае был Куньмин; когда мы пролетали над ним, готовясь к посадке, мы увидели, что он сидит у большого озера, окруженного высокими горами, и создает прекрасную картину в кристально чистом воздухе и ослепительном солнце.

Мы пообедали, заправились и собирались продолжить полет , когда от Стилуэлла пришло сообщение, что погодные условия не подходят для нашего полета и что он не хотел, чтобы я летел в Чангкинг с британским пилотом, поскольку, по его мнению, американские пилоты лучше знают все тонкости полета и особенно посадки. Я был полностью уверен в способности моего пилота выполнить любой полет, ведь он был флайт-лейтенантом Власто и одним из наших лучших британских пилотов. Я провел ночь в Куньмине, и Стилуэлл согласился, чтобы Власто полетел со мной в Чунгкинг при условии, что с нами будет американский пилот. Когда я впервые увидел аэродром в Чунгкинге, я не удивился настояниям Стилуэлла, поскольку после сложного трехчасового полета я увидел небольшой участок испепеленной земли, окруженный грозными горами. Мне сказали, что мне повезло, что я увидел его: обычно все поле было невидимо из-за облаков и тумана.

На аэродроме меня встретил генерал Чэнь Чэн, глава Бюро иностранных дел, и отвез в дом, который генералиссимус любезно предоставил в мое распоряжение. Дом находился в Хуа Линг Чиао, новом квартале за городом, на берегу реки Чиалинг, которая является притоком своего старшего брата Янцзы. Дом был восхитительным, полностью укомплектованным, с персоналом и автомобилем. Чангкинг был очень живописен, расположенный на склоне горы с видом на Янцзы и Чиалинг. Это город ступеней, каменных ступеней шириной около трех футов и высотой восемь-девять дюймов; бесчисленные лестницы свидетельствуют о труде китайцев. Здесь осталось очень мало хороших домов, так как япошки очень вольно обращались со своими бомбами, и у китайцев практически не было средств защиты от воздушных атак. Климат здесь плохой, летом очень жарко и высокая влажность, а зимой, хотя и не очень холодно, но вечно сыро, и большую часть года все окутано туманом.

В моем доме, расположенном у подножия холма, летом было жарко и не хватало воздуха, и, увидев другой дом, стоявший пустым в сотне футов выше, я спросил генерала Чен Чена, не могу ли я занять его. Он сказал мне, что они думали отдать его мне, но поскольку до него нужно было преодолеть сто двадцать ступеней, они поостереглись предлагать это. Они не знали о моей итальянской подготовке и о том, что я считаю ступеньки и лестницы необходимыми для поддержания фигуры под контролем.

В жаркую погоду ступеньки доставляли немало хлопот, но в остальном дом обладал всеми преимуществами, а поскольку он находился на полпути в деревню, мы могли выходить на холмы в одних шортах и сандалиях и быть уверенными, что не встретим ни одного представителя власти. В доме был прекрасный сад, который процветал под присмотром Даулера, а вид из окна моей спальни прямо на реку и холмы за ней ежедневно радовал нас.

В магазинах города цвета были глубокими и насыщенными, что делало самые обычные фрукты и овощи замечательными; сочная краснота апельсинов и помидоров была незабываема. Я любил ходить по улицам вечером, когда шел на ужин; они были усеяны торговцами, чьи маленькие прилавки освещались крошечными горящими факелами, придававшими их товарам таинственную привлекательность, которой не было днем. И снова апельсины выиграли приз за цвет; примитивное освещение делало их похожими на пищу богов.

Вокруг ларьков всегда толпились люди, покупали, покупали, покупали, а в чоп-хаусах было полно китайцев, которые ели свою странную, но вкусную сказочную еду в любое время дня и ночи. В этой части Китая ни мужчины, ни женщины не отличаются привлекательностью. У мужчин огромная мускулатура, и они таскают грузы, которые я не смог бы поднять с земли , легко взваливая их на плечи. Многие кули носят огромные шляпы, которые служат зонтиками или солнцезащитными козырьками в зависимости от необходимости. Когда я видел, как китайцы носят свои смешные маленькие зонтики, я думал, что это украшения, пока не увидел, что китайские солдаты тоже носят их, но не в качестве знака респектабельности, как я, а для практического использования во время дождя.

Язык звучал странно и изобиловал носовыми интонациями; хотя я привык к иностранным языкам, я ничего не мог в нем понять. Большинство представителей высших слоев общества говорят по-английски, и, понимая, что овладеть китайским мне не под силу, я не предпринимал никаких попыток выучить язык, хотя и понимал, что без него многое потеряю.

Привычка пользоваться визитными карточками глубоко укоренилась в китайской душе. Мне постоянно всовывали в руку визитные карточки, с кем бы я ни разговаривал, но проблема заключалась в том, что, когда я возвращался домой и начинал разбираться, мне никак не удавалось подобрать лица к именам.

Меня поразили две вещи: во-первых, объем тяжелой работы, которую выполняли люди, а во-вторых, их жизнерадостность при ее выполнении. Приехав из страны, где тяжелый труд непопулярен и обычно им занимаются только добровольцы, я нашел это впечатляющим. Их улыбающиеся лица полностью контрастировали с лицами подавленных индийцев, хотя у них было гораздо меньше поводов для улыбки после многих лет войны, бомбардировок и голода.

Веселость китайцев меня более чем смущала; вначале мне все время казалось, что они смеются надо мной и нарочито грубы. Вскоре я понял, что смех - это их нормальная реакция на людей и на жизнь, и позавидовал их философии, в которой они отчаянно нуждались. В то же время они часто заставляли меня чувствовать себя неловко.

Представители высших классов не были столь явно жизнерадостны, но они были восхитительны. Китайские женщины, должно быть, самые привлекательные в мире: у них очаровательные манеры и доверительное обаяние, рассчитанное на то, чтобы укрепить тщеславие мужчины, заставив его почувствовать себя вдвое больше, чем он есть, и чрезвычайно важным - самое успокаивающее после откровенности англичанок.

В молодости они кажутся бесхитростными и несерьезными, но очень скоро после замужества берут верх над мужем и семьей, хотя всегда сохраняют свою очаровательную женственность. К сорока годам они становятся большой силой в семье, и мне говорили, что тогда им разрешается потолстеть, но я, признаться, никогда этого не замечал.

Их одежда очень красива и почти одинаково проста, различаясь лишь материалами и вышивкой. Многие женщины переняли европейский стиль причесок.

Мужчины больше не носят свои китайские платья, разве что изредка в собственных домах; они носят обычную европейскую одежду, за исключением генералиссимуса, который, будучи символом Китая, предпочитает носить китайское платье, когда не в форме. К моему сожалению, традиционная косичка из моих воображаемых экскурсий по Китаю больше не встречалась.