Чтение онлайн

— У тебя что-то болит? — судорожно вдыхаю, заморгав с горячей жидкостью в глазах, и хочу дать уверенный ответ, но вместо победной убежденности выдаю рваный выдох. Знакомо ли вам состояние, когда вы находитесь на грани? На самой грани эмоционального срыва. Когда ваше горло сжимается, а попытка говорить обрывается плачем? Вот этого я боюсь, поэтому поднимаю ладонь, как бы говоря «всё нормально», а сама спешу развернуться и скрыться с его глаз. Ноги нервно семенят по паркету к лестнице.

Чувствую. Взрыв. Я сейчас… Невольно распахиваю рот, накрыв его мокрой ладонью, сутуля плечи. Будто меня вот-вот вырвет. Тошнота из эмоций.

Терпение. До ванной. Дотерпи до ванной, Райли.

И как мне удается в таком нестабильном состоянии уловить скрип ножек стула об пол?

— Райли? — судя по голосу — Дилан выходит в коридор. Боюсь, что он кажется достаточно близко, чтобы рассмотреть мои красные глаза, в которых кипят слезы, так что хватаюсь за перила, развернувшись, и не прогадываю, ведь по какой-то причине О’Брайен никогда не подходит ближе, когда мое внимание обращено на него. Помните про то расстояние, нерушимое им? Он хранит его. Между нами.

Дилан скован не меньше. Он сует ладони в карманы джинсов, переступив с одной ноги на другую:

— Тебя… — уверена, его одолевает чувство неправильности, как и меня, поэтому он спрашивает с сомнением. — Тебя кто-то обидел?

Да, но тебя, О’Брайен, это не касается, ведь… Боже, я не имею права грузить тебя, понимаешь?

…Агнесс касается его плеча. Он ей улыбается…

И в грудь бьет обида. Опять. Она самая, но обретающая большую силу, поэтому не справляюсь, не закрываю её в себе, а выдаю с неприязнью, дабы со злостью задеть парня:

— Перестань докапываться, — нет…

Стискиваю зубы. Оно срывается. Само. И мой разум охвачен ужасом: я более не контролирую свои эмоции.

Лицо парня меняется моментально. В одно короткое мгновение взгляд больше не выражает неуверенность. Он смотрит с негативным, грубо говоря, охерением, вижу, как дергаются его брови, а морщинок на лбу из-за хмурости становится больше:

— Что? — моргает, облизнув губы и сделав короткий, но угрожающий шаг к лестнице. — Что ты сказала?

Фыркаю под нос, поворачиваясь к нему спиной, чтобы продолжить взбираться на второй этаж, но следующие слова, брошенные в затылок, вынуждают сойти с намеченного пути.

— Харе так себя вести!

Оглядываюсь, тяжело дыша, и спускаюсь на несколько ступенек, не сводя бешеного взгляда с Дилана:

— Как я должна говорить с тобой? А?! — не помню, чтобы когда-нибудь в своей жизни я так сильно повышала голос. С возмущением щурюсь, окинув парня презренным взглядом:

— Как?! Ты мне не друг! — не замечаю, как продолжаю наступательную атаку. Если бы я могла взять себя в руки, то обратила бы внимание на важный факт: я — наступаю, Дилан — отступает.

Но сейчас мне плевать.

— Успокойся! — он повышает голос в ответ, срывая его на хрип.

— Перестань указывать мне! Ты — никто! — это мой взрыв. Будто всё то, что копилось внутри за семнадцать лет, вырывается. И мне не остановить этот процесс при всем желании.

О’Брайен уже вытягивает ладонь, указывая на мою близость к нему, но хлопаю по его запястью, крича:

— Это ты! Ты здесь! Ты в моем доме! И я буду говорить с тобой, как захочу!

— Успокойся! — он лишь повторяет вполне разумную просьбу, а я вновь бью его, но уже по второй руке, которой он держался за перила, пока отступал назад:

— Хватит указывать мне! — все… Все указывают мне! Хватит! Довольно! Я нажралась этой общественной блевотины!

— Ты — ненормальная! — Дилан встает твердо на месте, решаясь больше не отступать, и указывает на меня пальцем. — Перепады твоего настроения — больные! Попробуй провериться у врача, психичка!

Крик застревает в рваном горле. Составляющие моей пустоты падают в пятки. Взгляд выстрелом пронзает лицо О’Брайена. Тот тяжело дышит, медленно опуская руку. Смотрит в ответ. Я не глотаю кислород, постепенно ощущая усиление приступа удушья.

Мой отец. Называл так. Мою мать.

Новой волной конечности охватывает дрожь. Не моргаю, стуча зубами от злости:

— Да пошел ты… — дрянной шепот. Дилан же наоборот выдыхает, словно вынуждает себя притормозить:

— Ладно, — поднимает ладони. — Давай…

— Пошел ты! — собственный крик оглушает. Отключаюсь. Нет контроля. Пихаю парня в грудь, нездоровым голосом посылая его:

— Пошел ты! — атакую, толкая О’Брайена без желания остановки.

— Райли… — он старается только защищаться от моих ударов, сам осторожно ступает спиной назад.

— Пошел ты! Вон! — перед глазами всё плывет. Черные пятна. Боль подобна мигрени. Я не могу осознать, что творю. Мое тело само решает применять физическое насилие.

— Хватит! Успокойся! — Дилан пытается перехватить мои руки, но вырываю их, продолжая наносить ему вред:

— Заткнись! — не узнаю свой голос. Это не я… Не я.

Прости, Дилан. Я не хочу бить тебя.

Бью его кулаками, толкая от себя. Дальше. Сильнее. Мощнее. Громче.

— Райли! Всё! — он рвет глотку, умудряясь сцепить пальцы на моих плечах.

— Заткнись! — уже давно опущен взгляд. Не соображаю. Словно в голове остается одна программа — бить. Чем и занимаюсь, начав пинать парня ногой, руками давя на грудь, ведь Дилан перестает отступать, активно трясет меня за плечи:

— Успокойся! Всё! — просит. Грубее дергает меня, отчего моя голова начинает запрокидываться, вызывая путаницу в мыслях. Они как до безумия тяжелые алюминиевые шарики бьются о стенки черепа, выводя меня из рабочего режима. Мои руки сгибаются в локтях, тыльные стороны ладоней еле касаются моей груди, пока О’Брайен трясет меня.

Назад, вперед. От себя. К себе.

И в голове осыпается программа. Как хрусталь разбивается. Настолько непрочна моя нервная система. Я слышу, как она рушится, вызывая во всем теле ответный спазм.

И наступает поражение клеток мозга. Застываю, громко вдохнув, но не выдыхаю. Дилан замечает резкую перемену на моем лице, поэтому прекращает трясти меня. Ужасом пронзаю грудную клетку парня, пока тот приводит свое дыхание в порядок, еле проконтролировав тон охрипшего голоса:

— Т-ты чего? — шок. Он ошарашен, лишен слов. Держит меня за плечи, чувствую, какие горячие у него ладони. Он мнет ткань моей кофты, открыто переводя дух: