Чтение онлайн

Или же она просто не способна защищать свои силы и даже не подозревает, как лишается их?

Мне стыдно, но ведь до сих пор иногда использую её, чтобы помочь себе. Я совершаю неприятные поступки, веду себя агрессивно, лишь бы вызвать какой-то эмоциональный отклик с её стороны. Злость, раздражение, стыд, смятение, обида, смущение, возбуждение. В попытке оправдаться, раз за разом возвращаюсь в тот день, убеждая себя, что отдал ей в ответ. Всё произошло по обоюдному согласию, так мне казалось, но теперь я сомневаюсь в данной версии. Как выяснилось, Райли не умеет отказывать. Что, если я совершил акт изнасилования? Что, если заставил её давиться и терпеть?

Наверное, это одна из причин, почему я всё ещё здесь. Всё еще жив, не потому, что боюсь оставить мать. От болезненной зависимости можно излечиться, просто полоснув по венам, но меня злит мысль — оставить Райли им. Они сожрут её.

Мне нужно как-то вернуть ей то, что она отдала мне. И тогда моя совесть будет чиста, тяжесть вины пропадет. И я снова смогу встретить смерть так же смиренно, как её принял отец.

Но проблема в том, что представления не имею, как вернуть всё то, что всасывал на протяжении почти семи лет, начиная с первого её дня в пятом классе.

Каким образом я должен, блять, это сделать?

Стою минут пять на пороге кухни. Сегодня пропускаю школу. Весь день провожу в комнате, разбираясь с домашней работой, что реально помогает отвлечься от своих мыслей. Но к вечеру от домашки тошнит, приходится выбраться из заперти, и угадайте, на кого натыкаюсь? Нечего гадать, блять, ответ на поверхности.

Кусок крольчатины долгое время возится с приготовлением чая. Она даже не подозревает о моем присутствии. Было бы правильно подать голос, но я пока не знаю, как поступить после того, как она обнаружит меня. Или, что еще серьезнее, как девушка поведет себя? Не хотелось бы повторения вчерашнего дня. Все её крики — тоже эмоции. И…

Янг-Финчер оглядывается, от испуга выронив термос, в который хотела залить воды. Кажется, она даже пропищала что-то под нос. Смотрит не на меня. Под ноги. Сжатые кулаки держит возле ключиц. Молчу. И Райли молчит. Стоим без движений какое-то время, после девушка поднимает ладони, накрывая уставшие глаза. И слышу шмыганье.

Слезы — эмоции.

Не реагирую, только делаю шаг в сторону, чтобы не помешать Райли покинуть помещение. Девушка не медлит, хочет скорее исчезнуть с моих глаз. Или тут преобладает её нежелание видеть меня? Стою на месте, опустив глаза в пол, а холодные руки сую в карманы кофты. Прислушиваюсь к звуку шагов. Отдаляются. Всё тише. Тише, после вовсе пропадают.

Глубокий херов вдох. Смотрю на её кружку с кроликом. Не менее до охерения трудный выдох.

Бреду к кухонной тумбе, взяв её кружку, и заливаю кипятком. В голове играет какая-то назойливая песня. Кажется, группа старая, но не столь важно. Это помогает особо не акцентировать внимание на своих действиях. Бросаю пакетик зеленого чая, привстав на носки, чтобы достать аптечку. В том году маме прописали одни очень занятные таблетки, которые я сам, грешно, иногда принимаю. Она держит их в упаковке из-под гормональных препаратов, рассчитывая, что таким образом скроет от Митчелла. Мол, это просто гормоны. Ага, блять, когда-нибудь Митчелл всё равно узнает правду.

Нахожу баночку, вынув одну белую капсулу. Раскрываю, высыпая порошок к кружку. Добавляю немного сахара, зная, что крольчиха обычно не насыпает себе, но нужно перебить привкус.

Заканчиваю с приготовлением чая, разбавив немного фильтрованной водой. Сжимаю кружку, покидая кухню. По дороге на второй этаж, сам делаю пару глотков, дабы убедиться, что никакого намека на вкус лекарства нет. Шагаю по темному коридору, чувствуя в ногах гуляющий сквозной ветер. Спокойно подхожу к двери комнаты девушки. Стоп. Ещё глоток. Стучу, внешне оставаясь непоколебимым. Конечно, ответ не последует, так что беру на себя смелость зайти без разрешения. Сжимаю ледяную ручку, потянув дверь на себя, и выпускаю из темного помещения волну ветра. Вижу открытую дверцу балкона. Мило, она меня заморозить решила? Неплохой способ избавления от паразита.

Переступаю порог, сначала двинувшись к столу, чтобы включить лампу. Когда мутный свет озаряет комнату, могу набраться сил и повернуться лицом к кровати. Райли сидит, спиной прижавшись к изголовью. Я бы заикнулся о том, что данная картина напоминает момент из какого-то хоррор-фильма: девушка бледна, с синяками под глазами, голова немного опущена, поэтому взгляд падает на меня исподлобья. И смотрит в упор, зажав наверняка давно ледяные ладони между бедер.

Никаких эмоций.

И я не выражаю ничего толкового, пока подхожу к её кровати, без слов протянув кружку. Надо быть здесь и лицезреть её глаза. Серьезно, это жутко. Не выношу такого зрительного давления, оставив кружку на тумбе. Двигаюсь к балкону, грубо закрыв дверцу, чтобы перекрыть доступ морозу в дом.

Оглядываясь, застаю Райли греющей ладони о кружку. Пытаюсь не следить так яро за тем, как она делает осторожные глотки, словно подозревая о подсыпанном лекарстве. И меня буквально отпускает ледяное напряжение, когда девушка чмокает увлажненными губами, никак не изменившись внешне. Не заметила. Отлично.

Сую ладони в карманы кофты, пытаясь согреть их, и прохожу мимо пианино, подмечая нотные тетради. Притормаживаю, бесцеремонно листая страницы, не получив никакого возражения со спины.

— Ты играешь? — опускаю пальцы на клавиши, надавливая, чтобы пропустить сквозь тишину протяжные звуки. Оглядываюсь. Райли уже выглядит не как девица из колодца. Она держит кружку у носа, наслаждаясь горячим паром, и кивает. Беру тетрадь, подписанную, как «Струны», листаю, изучая содержимое, и спрашиваю с легким недоумением:

— И на гитаре?

Райли качает головой.

— А чьё это? — писал человек, неплохо разбирающийся, поэтому становится интересно.

— Мамы, — она хрипит. Вчера сорвала голос, я, к слову, тоже. Мычу в ответ, просматривая все записи, и делаю заключение:

— У неё довольно простая музыка. Сама писала?

— Она больше по клавишам, — девушка вдруг отвечает на мой зрительный контакт, опомнившись. — Простая? То есть… — опускает кружку, согнув колени и подтянув их к груди. — Можешь сыграть?

Хмурю брови, хмыкнув:

— Конечно, там постоянно повторяются…

— Сыграй, — ровно. С давлением. Смотрю в сторону Райли, и та вновь напоминает мне персонажа из фильмов ужасов. Пристально следит за мной, не моргая. Тяжко вздыхаю, значительно долгое время обдумывая просьбу. С одной стороны, я не привык играть для кого-то. Как-то раз сыграл при маме, а та попросила меня больше никогда не брать этот инструмент в руки. Во-первых, он напоминает ей об отце. Во-вторых, «у тебя, Дилан, руки явно не из того места растут, лучше займись чтением».

Опять вздыхаю, бросив тетрадь на кровать девушки, и без объяснений и ответа покидаю комнату под вниманием Райли. И возвращаюсь с гитарой под таким же надзором. Крольчиха остается неподвижной, пока забираюсь на кровать, садясь так же к изголовью, чтобы спиной было на что опираться. Раскрываю тетрадь на первом попавшемся развороте, и пробегаюсь взглядом по аккордам:

— Где твоя мама сейчас? — заполняю тишину разговором, пока настраиваю гитару, прикидывая, как расположить пальцы, чтобы было проще воспроизвести мелодию.