Чтение онлайн

Бледсоу на мгновение задумался, перекатывая во рту мятную конфету.

– Да, ребята, вижу, что вам только дай возможность поумничать…

– Кто бы сомневался! – Карен вышла из ванной. – Ладно, что мы имеем?

– Никаких следов взлома и насильственного вторжения, – сообщил Бледсоу. – Так что жертва вполне могла быть знакома с преступником.

Карен отвернулась и перевела взгляд на залитую кровью кровать Мелани.

– Она могла, например, познакомиться с этим парнем вчера вечером и привести его к себе домой. Или же он выкинул какой-нибудь фокус, чтобы внушить ей доверие и отвлечь внимание. Она могла просто открыть ему дверь, и этого оказалось достаточно. Как бы там ни было, но твое предположение, что она могла быть знакома с ним, ничего нам не дает.

Бледсоу недовольно фыркнул и вышел из ванной комнаты.

Психологи-криминалисты зачастую обнаруживали, что им тяжело поддерживать отношения с посторонними людьми, не говоря уже о том, чтобы завести семью. Они постоянно ломали голову над фотографиями с места преступления; их терзала неотвязная мысль о том, что они упустили нечто важное – или видели, но истолковали неверно. Или, наоборот, хотели и ожидали увидеть, но не увидели. Словом, они постоянно пребывали в состоянии смутного недовольства и тревоги, как бывает у обычного человека, когда он отчаянно старается вспомнить что-то и не может.

Впрочем, Карен сама выбрала эту работу, а потому старалась выполнять ее по мере сил и возможностей. В данный момент, например, она надеялась, что делает ее достаточно хорошо и что ее вклад поможет поймать Окулиста. После трех убийств, совершенных на протяжении пяти месяцев, преступник затаился. Еще несколько месяцев ничего не происходило. По прошествии некоторого времени полиция решила, точнее понадеялась, что убийца или мертв, или уже сидит в камере, арестованный за какое-то другое преступление.

Когда возникли сомнения – которые со временем только окрепли – в том, что и третье убийство совершил Окулист, на его счету осталось только два несомненных надругательства. Вдруг оказалось, что он далеко не столь плодовит и опасен, как ожидалось. Учитывая, что расходы полицейского бюджета всегда рассматривались с величайшим тщанием и чуть ли не под микроскопом, оперативную группу, созданную для его поимки, благополучно расформировали.

По мнению Карен, это произошло как раз вовремя: девяти месяцев тесного сотрудничества и работы бок о бок с Бледсоу ей хватило с лихвой. Детектив, в общем-то, нравился ей, но когда столь много времени проводишь в обществе другого человека, то постепенно начинаешь воспринимать его проблемы как свои собственные. А если вспомнить о неудавшемся замужестве – и о том, что серийные убийцы не отпускали Карен от себя ни на мгновение, – то можно было сказать, что ей приходилось очень нелегко и без того, чтобы забивать голову мыслями о Бледсоу.

Карен опустилась на колени рядом с изуродованным и обезображенным телом Мелани Хоффман и тихонько вздохнула.

– Почему же это случилось именно с тобой?

Она остановилась в ногах кровати Мелани Хоффман. Выслушав краткий отчет эксперта-криминалиста о том, что удалось обнаружить, Карен попросила Бледсоу на несколько минут выйти и дать ей возможность побыть наедине со своими мыслями. Наедине с трупом.Кому-то подобная просьба наверняка показалась бы патологически нездоровой, но для психолога в ней не было ничего необычного. Бесценное преимущество, столь необходимое в работе.

Еще в самом начале карьеры агента Карен прочитала все статьи и монографии, написанные самыми первыми психологами-криминалистами ФБР – Хейзелвудом, Ресслером, Дугласом и Андервудом. Психологи-криминалисты, проникая в разум преступника, испытывали наслаждение, близкое к сексуальному оргазму. Их умение разобраться в природе вещей и указать на характерные особенности личности преступника казалось ей почти сверхъестественным. Какой кайф, думала она, составив краткую характеристику на НЕПО, или неизвестного подозреваемого, как его именовали в руководствах и справочниках Бюро, узнать, что твои выводы не только помогли задержать убийцу, но и оказались совершенно точными!

Но, как обычно и бывает, на практике все оказалось далеко не так легко и просто, как в сладких мечтах. Романтические устремления поймать серийного убийцу давным-давно растаяли как дым. Карен проводила все свое время в окопах, где кишмя кишели психопаты-преступники, и заглядывала в закоулки чужого разума, носители которого заслуживали газовой камеры. А еще лучше, если бы их живьем резали на куски и поджаривали на медленном огне, как они поступали со своими жертвами.

Карен опустилась в кресло в углу спальни и попыталась абстрагироваться, вбирая в себя место преступления целиком. Кровь на стенах, гротескно изуродованное тело жертвы. Сунув руку в карман, она извлекла оттуда тюбик ментолатума [6] и аккуратно нанесла тонкий слой геля на верхнюю губу, чтобы отбить металлический привкус крови и резкую вонь экскрементов.

Откинувшись на спинку кресла, она попыталась настроиться на мыслительную волну убийцы. Хотя по миру разъезжала пара дюжин штатных психологов-криминалистов ФБР, читавших лекции сотрудникам правопорядка о том, что может и чего не может дать составление психологического портрета предполагаемого преступника, передаваемые из уст в уста знания расходились медленно. Свою лепту вносили и старые дешевые фильмы, в которых агент ФБР умел «смотреть на мир глазами преступника», изрядно мешавшие преподавательской деятельности специалистов и ставившие под сомнение саму концепцию подобного подхода к раскрытию преступлений.

За примерами далеко ходить не надо было. Пару лет назад один коп попросил Карен положить руку на одежду жертвы в надежде, что она «увидит» лицо убийцы и опишет его. А когда она ответила, что ничего не выйдет и что психологи работают совсем по-другому, он расстроился и обиделся, как ребенок.

Вспоминая об этом, Карен вдруг поняла, что улыбается. Здесь, на месте зверского преступления, она улыбается! Улыбается глупости полицейского, своей прежней неумелости и чувству юмора, которым очень гордилась, тому, что иногда была неспособна за деревьями увидеть лес… другими словами, не видела совершенно очевидных вещейу себя под носом, не говоря уже о призрачных картинах, которые она прямо-таки обязана была «увидеть глазами убийцы». Психолог-криминалист не видит того, что видит преступник. Но символически, в переносном смысле он способен влезть в голову убийцы, способен думать так, как думает убийца, способен представить, какие чувства испытывал убийца, совершая преступление… и почему.

Впрочем, все вышесказанное вовсе не означало, что она ничегоне получала, находясь в той же комнате, в которой побывал и убийца. Получала, несомненно, получала, пусть даже ей никогда не удавалось классифицировать эти ощущения, как их ни назови – интуицией, наитием, восприятием, пониманием или отождествлением себя с насильником, равно как и с тем, что он чувствовал в момент совершения преступления. Так что при любой возможности Карен старалась хотя бы несколько мгновений побыть наедине с жертвой. С этим не могло сравниться и соперничать ничто: ни цветные фотоснимки, ни видеозапись, ни письменные показания.

Карен вновь сосредоточилась на жертве. На Мелани.Она всегда считала, что лучше называть погибших людей по именам. Это помогало им не оставаться безымянными трупами и постоянно напоминало о том, что кто-то сотворил нечто ужасное с реальным, дышащим, еще совсем недавно живымчеловеческим существом. Иначе слишком легко можно привыкнуть к употреблению безликого термина «жертва». Иногда Карен казалось, что мозг сотрудников правопорядка намеренно прибегает к такому способу действия, включая механизм самозащиты от эмоциональной перегрузки: разум помогал абстрагироваться и сохранить дистанцию. Сохранить рассудок и остаться человеком, вменяемым человеком.