Чтение онлайн

— Нет, парень. Это детский дом, — Прудников прислушался к далекой песне, — а наш лагерь под холмом, на нижней площадке.

— Это лагерь, по-твоему? — глянул парень в указанную сторону. — Да это высотный домина. Небоскреб.

— А ты что хотел, товарищ дорогой, чтобы люди и зимой в палатках жили? У нас тут зимняя база. На лыжах катаемся.

— По-разному люди живут, — парень придвинулся поближе к машине, — мне говорили, тут старики крепкие. Зимой в речке купаются. Один академик, говорят, на льду загорает…

— А ты, землячок, вижу, тоже зимой в речке купаешься? — Прудников с любопытством разглядывал встречного.

Паренек поспешно расправил примятую, влажную гимнастерку:

— Зимой! У тебя все еще зима, шофер. Люди давно уже весну празднуют. Песни поют. Цветы собирают.

— Послушай, парень, ты что — ты, неверно, из Союза писателей приехал стихи читать?

— Не. Девушка тут у меня. Может, слыхал — Янка Севрюгина?

— Есть такая девица на свете.

Машина и незнакомец продолжали двигаться рядом.

— Вовремя приехал, парень! — бросил на прощанье Прудников.

— Вовремя, говоришь? — насторожился паренек. — Почему вовремя?

— Такое у меня впечатление. Торопись, в общем. Не зевай. Желаю удачи. Между прочим, тут по соседству в роще подснежники для букетов произрастают.

Янке почудилось — кто-то вошел в комнату. Но дверь была заперта! Она сама заперла на ключ. Может, когда уходила Татьяна?.. Янке стало страшно, бывало так в детстве во время кошмаров, она чувствовала чье-то присутствие, ощущала дыхание.

Янка вскочила — в дверях стоял Максимчук.

— Арник, ты!

Арник хотел подойти, но Севрюгина отшатнулась.

— Не смей. Оставайся там. Ты кто? Ты привидение?

— Янка, смешная, это я. Я — Андрей.

— Неправда. Как ты попал сюда?

— Мне Татьяна написала.

Имя Татьяны отрезвило Севрюгину, исключило все нереальное.

Несомненно, перед ней был Арник, курносый, румяный — такой, как есть, румяный, как всегда.

— Как ты добрался? Кругом лед…

Арник примостился на самом краешке дивана.

— Думал, до смерти закружит. Льдин нагнало горы.

— Ты что, на самолете?

— До колхоза на автобусе. Оттуда пешочком. Да тут рукой подать.

— А через реку?

— И через реку пешочком. А что? Буран утих. Тепло. Красота.

— Оголтелый!

— Так я выше по течению поднялся, к островам. Там лед между островами сбило, хоть трактором проходи.

— Сумасшедший! Лунатик! Только сумасшедший мог реку перейти…

— А разве я мог остаться на спокойном берегу?

— Нет, ты сумасшедший.

— За ответом пришел, Янка. Слово твое услышать хочу.

— Не знаю, Арник, не знаю… — Она отодвинулась еще дальше, в уголок. — Ничего сейчас сказать не могу. Я очень больна, Арник. Очень. Все завертелось…

— Слово у тебя есть?!

— Ничего не знаю. Ничего. Оставь меня, забудь.

— Человек ты или кто?

— Говорю — забудь.

— Янка!

— Не надо, Арник. Лучше расскажи о себе. Как добрался. Там же — пекло. Я видела, была на реке.

Арник только головой тряхнул.

— О чем говорить!

Глаза у Янки беспокойно забегали.

— Здесь у нас очень тревожно, Арник. Разве ты не знаешь? Наш район…

— Да, мне в колхозе сказали. Я тогда здорово распсиховался.

— Испугался?

— Ясно. Боялся, что не успею к тебе проскочить.

Задумался.

— Удивительно люди живут. Вообще, на земном шарике. По квадратам. В одном квадрате солнышко, в другом потоп. А я не могу спокойно сидеть на солнышке, когда в соседнем квадрате полундра.

Янка смотрела на Арника, пытаясь что-то понять.

— Не верится, что ты здесь. Так сразу, вдруг!

— Как ты сказала: вдруг или друг?

— Странный ты. Конечно, друг.

— Спешил к тебе, Янка, — он внезапно прижался к ее коленям, целовал колени, руки, — Янка, дорогая, глупая девочка…

Она все еще разглядывала его, не отнимая рук и не отвечая на порыв.

— Ну, как ты шел по льду?

— А так, прыгал с льдинки на льдинку.

— Ненормальный. Ну, зачем ты пришел? Зачем?

Взгляд Янки утратил безучастность, растопились стекляшечки — это ее словечко: «стекляшечки». Признавалась подругам — если люди чужие, смотрит на них сквозь защитные фильтры-стекляшечки. С такими фильтрами можно что угодно говорить — одно говорить, а другое думать.

Арник хотел обнять девушку, она отодвинулась.

— Сюда могут войти.

— Рассудительной стала!

— Приходится. Нас могут увидеть.

— Ну и что ж? Пусть видят. Имею право к другу придти? Разве ты не рада мне?

— Что ты, Арник. Я по-настоящему обрадовалась тебе. Честно говорю.

И сейчас же, озабоченно:

— Ты у кого остановился?

— Ни у кого. Прямо к тебе.

— Ко мне? Оголтелый. Разве это можно?

— Если не можно — переночую в колхозе. А утром…

— И думать не смей. Прямо оголтелый парень. Я устрою тебя здесь. В поселке. Скажем, что ты мои брат. Двоюродный брат.

— Смешное слово! Ты всегда была какой-то двоюродной. Зло берет от этого слова. Нет, ты прямо скажи: родная ты или двоюродная?

Почему она медлит, почему не ответит прямо? Что происходит с ней? Что будет сегодня, завтра? Вдруг она заметила кольцо на пальце Арника.

— Ты сохранил?..

— Да, сохранил. Запомнил, что сказала.

Янка все еще смотрела на кольцо, напомнившее юность.

— Я за тобой, Янка!

— Что ты, Арник? Как у тебя все легко.

— А что тянуть!

— Но я еще ничего не обдумала. Даже совсем ничего не думала.

— Да ты не сомневайся, девочка. Хорошо заживем. Я вернулся классным шофером. Пойду на заочный. Людьми заживем. У тебя тоже специальность хорошая.