Чтение онлайн

— Тебя нам рекомендовал учитель рисования, — продолжал десятиклассник, — только что совещались с Иваном Ивановичем в учительской. Мы, парень, великие дела затеваем! Все должно быть ярким, красочным, живописным.

«Может быть, не ЧП? — подумал Андрей, — может, хорошее?»

— Иван Иванович весьма одобрительно о тебе отзывался. Точный рисунок и тому подобное.

«Значит, хорошее, — подумал Андрей. — Но почему сегодня? Почему именно сегодня, сейчас, когда надвигается черное…»

И сказал смущенно:

— Да я ничего особенного не рисую. Я только так — техническое. Многотонки-тяжеловозы. Экскаваторы. Шасси. Шестеренки. Ну, всякую там автодорожную петрушку.

— Здорово! Абсолютно! Молодец! Сейчас это хлеб насущный. Ты будешь у нас красотой жизни, быта и производства заведовать!

«…Но почему сегодня? — думал Андрей. — Почему сейчас, когда такой трудный день… А может, ничего черного? Может, рассказать и все… Рассказать о золотой змейке, о зеленоглазом парне в сизой кепочке, и тогда снова вернется…»

Андрей глянул в окно. У ворот сада, размахивая портфелем, ждала Янка. Не под старым каштаном — у самого входа. Это было неосторожно: окна учительской выходили в сад…

Невидимый зеленоглазый парень хитровато подмигнул: «Только учти, данное дело более всего ее касается. Которая по имени Янка…»

Десятиклассник покровительственно хлопнул Андрея по плечу:

— Иван Иванович так о тебе отзывался — завидую! Да, между прочим, почему не посещаешь студию Дворца пионеров?

— Потому, что я не пионер.

— Но ты и раньше не посещал?

— Дыхать некогда.

— Но другие ребята находят время.

— Так они выдающиеся. Им Хоттабыч помогает.

— Ну, ладно. Давай договоримся: оставайся сегодня после уроков.

— Сегодня? Непременно сегодня?

— Да, непременно. Надо бы вчера. Но самый крайний срок сегодня.

— Сегодня! Все сегодня! Только сегодня…

— Да, сейчас же после уроков.

— Нет, знаешь, давай лучше вчера.

— Что-о? Ты чего сказал?

— Вчера, вчера. Давай вчера!

Арник, подняв на прощанье руку, кинулся в класс.

Подхватил книги и черным ходом, минуя раздевалку — ни шапки, ни пальто, как водится по-весеннему, не носил — во двор, потом через пролаз в железобетонной стене — на пустырь.

Если бы учитель рисования выглянул в окно…

Но учитель рисования не имел ни малейшей возможности смотреть в окно — все были загружены, завалены накопившимся на вчера, а Хоттабыча под рукой не оказалось.

Янка насилу дождалась Андрея:

— Почему так долго?

— Не умею лихорадку разыгрывать.

— Нагнал бы температуру. Не мог термометр рукавом потереть? Не знаешь, как тепло добывается?

— Не каждому приятно добывать.

— Ах ты честненький, чистенький! Ну, пошли!

Янка шла чуть впереди и все подгоняла Андрея:

— Не отставай. Или, может, раздумал? Струсил?

— Да, видишь, струсил… — и сейчас же неспокойно, почти злобно, — не за себя, понимаешь? И не за тебя! Другое подумал. Придем, а ее нет. Понимаешь — совсем человека нет…

Миновали квартал и другой молча. Янка все шла чуть впереди.

— Запутались! — воскликнул Андрей. — В общем, грязь черная…

Из-за угла горбатым грибом вылез присохший к улице домишко.

— Здесь! — шепнула Янка.

— Подожди, я зайду первым.

— Нет, мы зайдем вместе.

Стертые кирпичные ступеньки, видать, столетие протоптало дорожку.

Темные сенцы, двери по обе стороны.

Янка растерялась:

— Я видела — она вошла в этот дом. А дальше не знаю…

— Я сам буду спрашивать. Стой тут и не вмешивайся.

— Хорошо, Арник, — Янка все еще неуверенно оглядывалась по сторонам — дома и в школе все казалось легким, но сейчас, здесь…

— Хорошо, хорошо, Арник…

Где-то в глубине глухо, точно в коробке, набитой тряпьем, пели в два голоса: мужской — механический, патефонный, и женский — сладенький, как обсосанная карамель. Максимчук нажал кнопку онемевшего звонка, постучал деликатно, затем изо всех сил кулаком. Сладенький голос оборвался, зацокали каблуки по дощатому полу, дверь растворилась с хрустом, со скрежетом, как расколовшийся орех. Свет изнутри осветил только острый, напудренный нос и до синевы накрашенные губы.

— Тут женщина проживает, — пробормотал Андрей, — низенькая такая…

— Мы все тут женщины! — чмыхнула носом вертлявая девчонка. — А вам что — непременно низенькую надо?

Андрей отвернулся и подошел к другой двери. Выглянувшая старуха смотрела подозрительно:

— А вы не здесь, вы в подвале спрашивайте.

— Да разве в таком доме может быть подвал?

— А вы со двора, со двора зайдите. Там со двора ход. Пройдите через эти сенцы, там с бугорка ход.

Прошли сенцы, зашли с бугорка. Постучали — ни ответа, ни привета.

Максимчук толкнул дверь — не заперта.

Десять скрипучих ступеней вниз.

Еще дверь, — приоткрытая.

Постучали для приличия. Тявкнула спросонья собачонка, заворчала и захлебнулась.

Глуховатый голос:

— Там не заперто!

— Она! — сразу узнала Янка и прижалась к плечу Арника.

Кто-то включил свет.

Маленькие сенцы, чистый половичок, связанный вручную из лоскутов.

Ситцевые занавески с цветами по всему полю.

Пахнет глаженым бельем. Скрашивая давящую тишину, вполголоса вещает радиотарелка.

Низенькая, сухощавая женщина подслеповато приглядывается — свет неяркий, а может, потому что люди нежданные-негаданные. — Глаза немигающие, суровые.

— Погоди, — она нетерпеливой рукой отодвинула Андрея; немигающими глазами ощупывала лицо Янки:

— Да это ж ты, девочка! — схватила руку Инки, стиснула судорожно:

— Так и есть. Точно. Пришла.

Засуетилась, запричитала:

— Да где ж ты девалась? Я ж тебя разыскивала, разыскивала.

Обнимала и целовала Янку:

— Кинулась я тогда в кассу — у нас не дай бог очередь пропустишь, заклюют… Возвращаюсь, а ты пропала.