Чтение онлайн

Честер сел в кресло, положил руки на подлокотники и спросил, словно рассуждая вслух:

— Какого черта Харвею нужно тогда выдумывать шквал?

Начальник махнул рукой, останавливая его, и заговорил, подражая голосу Честера:

— «Мистер Харвей, а как вы попали в кубинские воды? Вы знаете, что это запрещено? Ах, вы везли недозволенный груз? Но вы знаете, что это запрещено? Что президент твердо обещал русским не допускать больше подобных вылазок гражданами США? Придется дело передать в суд, и вас оштрафуют! О’кэй!» Так было бы? — спросил начальник, усмехаясь.

Честер нахмурился:

— Хорошо. А что хотят эти деятели?

— Чтобы мы отпустили Харвея с миром — раз. И, во-вторых, подтвердили, что Харвей соврал о шквале и, следовательно, они правы, когда говорят о подстроенном красными кубинцами взрыве… и подтвердили это корреспондентам газет.

— А пожар? Почему все-таки на маяке не видели пожара?

Начальник отпарировал:

— Взрыв мог расколоть яхту, и она сразу же пошла на дно...

Честер встал. Так, значит, это была политика. Погибли граждане Америки. Погибли дети. И все это дело рук красных…

— Красные ответят за это преступление, — сказал он жестко. — Мы должны, сэр, потребовать, чтобы матроса-террориста выдали нашему суду!

— Доказательства нужны, доказательства, — проскрипел Старик.

— Может быть, эти эмигранты нам помогут? Или этот полковник Тейлор?

— Может быть. Только связаться с ними нужно через третьих лиц.

По дороге в свой кабинет Честер размышлял, как подступиться к Харвею, чтобы тот перестал его опасаться. Сейчас он пытался представить себе Харвея в другом свете — мужественный солдат, он стойко переносил гибель жены и людей, взятых им на яхту. Но если он взял их с собой только для маскировки истинных целей рейса?

Вполне возможно, что Харвей был убежденным антикоммунистом и боролся с красными по-своему, не жалея ни себя, ни ближних, ни яхту. Вот и первая его яхта «Валлиент» была подожжена у побережья Кубы. И в Корее он сражался — а все знают, что это была война против красных…

Честер остановился возле окна в коридоре, но не видел ни голубого моря, ни судов.

Сколько раз он читал в журналах и видел фильмы о подвигах героев без имени, действовавших в интересах защиты Америки от коммунистической опасности. Харвей в этот раз даже не застраховал яхту, чтобы не привлечь внимания к своей вылазке.

Все, что раньше рисовало фигуру Харвея в черном цвете, начало принимать белоснежную окраску…

Правда, Харвей нарушил правила, но даже это обычно педантичный Честер готов был если не простить, то понять.

Единственное, с чем он не мог примириться, — с гибелью детей. Как мог Харвей взять пассажиров с тремя ребятами, зная, что идет в рискованный рейс? Для этого нужно быть чересчур суровым… А может быть, и жестоким…

Он вошел к себе и спросил у Харвея, не знает ли тот что-либо о судьбе своего матроса.

Видно было, что Харвей сразу же заметил перемену в тоне следователя, но по-прежнему спокойно подтвердил, что матрос исчез перед самым выходом яхты из Нассау…

Девид Честер уже подумал о том, что теперь, пожалуй, все ясно и можно закрыть дело Харвея, указав в качестве виновников гибели пассажиров красных диверсантов. Но в это время кто-то снаружи нажал на ручку двери и, распахнув ее, в кабинет вошел приземистый морской офицер. Позади стояли чиновники морской охраны. Офицер представился Честеру как капитан парохода «Капитан Тео» Роберт Барбер. И пояснил цель своего вторжения:

— Меня направили к вам, сэр. Я только что пришвартовался. Вчера мы подобрали в океане на спасательной резиновой лодке девочку лет одиннадцати. Она сказала, что ее зовут Терри Дюперо. Четверо суток промаялся ребенок...

— Боже мой! — воскликнул Харвей и словно оцепенел.

Все обернулись к нему и вновь услышали его возглас:

— Это невозможно!

Харвей, бледный, нетвердыми шагами вышел из комнаты.

Честер посмотрел ему вслед: что-то странное почудилось ему в этом возгласе, но зазвонил телефон. Буллит спрашивал, узнал ли Честер о яхте. Взволнованный Честер поспешно ответил:

— Приезжайте скорее сюда!

И вместе с капитаном Барбером заторопился на пристань.

Они подоспели к пароходу в ту минуту, когда матросы осторожно спускали носилки с девочкой на пристань, где уже ждала санитарная машина. Матросы и докеры, став цепью, не давали толпе приблизиться к носилкам. Тут же стояли два полицейских.

Честера и капитана пропустили к носилкам. Терри, с провалившимися щеками, лежала неподвижно, закрыв глаза. Губы, изъеденные морской водой, распухли. У Честера подкатил к горлу комок.

К Барберу подошел его помощник и доложил, что вызвал машину из частной больницы.

На вопрос Честера, когда можно будет приехать в клинику и поговорить с пострадавшей, врач ответил неодобрительно:

— Не знаю, не знаю. Разве вы не видите, что девочка в тяжелом состоянии.

Какие-то мальчишки подобрались к самым носилкам, их прогоняли. В толпе повторяли слова доктора:

— В очень тяжелом состоянии… Когда — неизвестно…

Кто-то допытывался, с какого она корабля.

Честер огляделся: нигде не было видно Харвея. Возвращаясь к себе, следователь спросил дежурного у входа в здание морской охраны, не проходил ли здесь Харвей.

— Это шкипер с яхты «Блюбелл»? А как же… Тут его машина стояла с собакой. Он сел и уехал. Когда? Как раз перед тем, как все в порт побежали на девочку глядеть. Ну как, что она говорит?

...Терри Дюперо заговорила лишь через два дня…

Где окончание?

Что рассказала Терри!

На этом все обрывалось. Миша растерянно перебирал листки. Вместо последних страниц к переводу статьи о Харвее оказались подложенными листки из других статей.

— Придется, — вздохнул Витя, — опять самим переводить. Теперь уж, наверное, немного осталось.

— Ну уж нет! — Миша решительно отверг это предложение.

Он стал шуршать бумажками, выхватывая все, что могло напоминать последние листки перевода, и не глядя подавал Вите:

— На, смотри — это?.. А это?..

Витя успевал только мельком схватить суть написанного.

На одном листке какой-то Т. Барлоу (его почему-то называли «мистер профессор») заявил: «Слишком много детей развелось на нашей планете…» Мол, не хватает для всех еды на земле. Это был перевод из английской газеты «Таймс».