Чтение онлайн

Перекатывание с боку на бок продолжалось до звонка будильника в телефоне Егора. Херовенькая надоедливая мелодия, которые раньше пихали в телефоны на заводе-изготовителе, запиликала пронзительно. По закону подлости Кириллу сразу захотелось спать, но он этого делать, конечно, не собирался. Наоборот, обрадовался, что наступило утро, все проснутся, и он не будет один на один со своими страхами, а то от нервов даже стояка не случилось. Думать — это ужасно, за всю жизнь столько, как с момента встречи с Егором, не думал. Не подозревал, что это так сложно и мучительно.

Егор поднял голову на первых же нотах и, переместив руку, выключил телефон — тот лежал между его подушкой и стеной. Потом он откинулся на спину, зевнул и повернул голову в сторону Калякина. Взгляд его ничего не выражал, был сонным, не выспавшимся. Наверняка он ожидал увидеть своего парня, городского избалованного лежебоку, спящим, но ошибся и удивился. Кирилл ехидно улыбался ему, как бы приговаривая: «Обманули дурачка на четыре пятачка».

— Доброе утро, — проворковал он вслух.

— Доброе. Ты чего не спишь?

— Так утро уже.

Под простынёй, накрывающей бёдра Егора, чётко обозначился стояк, и Кирилл положил на него руку, несильно сжал твёрдую «колбаску», поводил по ней большим пальцем. Рахманов приоткрыл губы, принимая ласку.

— Хочешь, я ртом?.. — вполне серьёзно спросил Кирилл, продолжая разминать член через тонкую ткань. Егор мотнул головой и, сделав большие глаза, приложил указательный палец к губам. Потом убрал руку Кирилла.

— Мне надо вставать. Ты поспи ещё. — Егор сел, почесал грудь, убрал волосы за уши, зевнул. И перелез на край кровати. Опять зевнул. Взял с единственного стула трико и стал просовывать в него ноги. С какой-то обречённой настойчивостью. Кошмарно, наверно, вот так просыпаться изо дня в день, зная, что тебя ждёт работа, работа, работа и ничего, кроме работы, как раба на галерах. А Егор, похоже, не выспался, не отдохнул вдоволь: он одевался механически и смотрел стеклянным взглядом. Это наблюдение подтолкнуло Кирилла перестать отлёживаться и вставать. Он тоже сел, свесил ноги на пол, нашёл ставшие рабочей одеждой спортивные штаны.

— Я пойду с тобой.

— Как хочешь. — Егор сфокусировал на нём взгляд, а затем, встав, взял со стула футболку и вышел из спальни. Первым делом, конечно, пошёл — на цыпочках — к маме. Штора на двери чуть отъехала, через проём проник свет, приглушённый занавесками на окнах. Через проём была видна черноволосая лохматая голова спящего без задних ног Андрея. Мама Галя тоже спала — Егор крадучись прошёл на кухню.

Одевшись, Кирилл вздохнул от необходимости начинать новый полный тревог и усталости день, расправил постельное бельё, нашёл потерянную крышечку, закрутил валявшийся тюбик и, подняв использованный ночью презерватив, тоже пошёл умываться и мыть руки, которые после секса даже не обтёр, от них пахло. Странно, что Егор ни словом не обмолвился про вчерашний казус. Стеснялся или не хотел обсуждать в доме. Их возню и препирательства, кто кого должен жарить, и так могли ночью слышать. Тогда это просто капец.

Кирилл всё-таки хотел обсудить, чтобы не оставлять недомолвок и комплексов. Повесив полотенце на крючок, он отправился во двор за ушедшим туда Егором. Знал, где его сейчас искать — в туалете. Не собирался там ему мешать, поэтому, сунув ноги в прохладные шлёпки, потоптался на пороге, глядя на восток. В августе светает часа в четыре, и сейчас солнце поднялось уже над верхушками деревьев и утратило красный цвет. Вместо облаков на голубом небе стелилась какая-то белая плоская дымка, похожая на рассеивающийся след самолёта. Возможно, это он и был. День снова будет жарким, но пока духоты не ощущалось. Мычала Зорька.

Характерно заскрипела и после хлопнула деревянная дверь сортира. Кирилл сразу зашагал в ту сторону. Ему и самому требовалось отлить, но он решил потерпеть ради поцелуя и обнимашек.

Егор открывал курятник. Как только дверь распахнулась, из неё гурьбой повалили куры. Бежали, как оголтелые, куда глаза глядят, потом разворачивались и гнали обратно, под ноги своему хозяину. Последним вышел петух. Он никуда не бежал — остановился, вытянул шею и закукарекал. А потом нагадил. Куры его проигнорировали, по-броуновски вертясь возле кормильца.

— Ты у них за авторитета, — усмехнулся Кирилл, подходя ближе. — Кыш. Кыш.

Хохлатые расступались.

— Голодные, — ответил Егор. Умывшись, он не стал выглядеть более бодрым. Урезанный из-за сексуальных ласк сон в последние полторы недели сказывался на его работоспособности.

— Я тоже голодный, — обнимая Егора за талию и красноречиво опуская ладони на его упругие маленькие булочки, проговорил Кирилл. — Так бы и съел тебя.

Рахманов усмехнулся, просунул руки ему под мышки, соединяя их на спине, и поцеловал. Правда, сонно, без страсти, на губах чувствовался вкус ментоловой зубной пасты.

— Зайчик мой, — сказал Кирилл, притискивая его узкое тело к себе, — сегодня ты пойдёшь спать в девять часов и выспишься наконец. А я всё сделаю за тебя, даже корову подою. А то ты вчера вырубился прямо в процессе, любимый.

Егор нахмурился, будто не понимал, о чём идёт речь. Потом его лоб разгладился — он вспомнил. Щеки залила краска, смущённо-озорная улыбка вылезла на губы.

— Да? Точно… Прости, я сам не знаю, как это произошло… Просто отключился…

— А я так старался! Эх ты! — Кирилл захихикал. — Придётся повторить!

— Повторим.

— Только сначала ты выспишься, иначе отряд опять потеряет бойца. Егор, — Кирилл крепче обнял его, положил подбородок ему на костистое плечо и прекратил смеяться, — я люблю тебя. У меня в мыслях нет пользоваться тобой и твоим телом. Помимо того, конечно, что я хочу, чтобы ты тоже любил меня.

— Я люблю… — шепнул Егор.

Кирилл вскинул голову и уставился на него. Улыбка растянулась до ушей, он задыхался от невероятного свалившегося счастья.

— Что? Правда? Это правда?

Егор молчал и улыбался, глядя в глаза. Кирилл опять утонул в них.

— Ох, блять, это охуенно, — выдохнул он. Слишком большая порция счастья опьянила, на ногах было трудно держаться. Вот уж прекрасное начало дня! Он сегодня горы свернёт, не то что корову подоит!

Куры наступали на ноги когтистыми лапами. Зорька в тёмном хлеву подавала голос, слыша человеческую речь. Проголодавшиеся поросята хрюкали. Кирилл в эйфории мог не замечать этого, а Егор не мог, для него быт был первостепеннее любви. Он высвободился из ослабевших объятий.

— Надо идти.

— Да, иди… Я сейчас, только в сортир схожу, и помогу. Я сам всех покормлю. — Однако Кирилл не удержался и поцеловал Егора, глубоко, в засос, а затем, еле добежав до туалета, не знал, как поссать — член стоял колом. Любит! Любит! Любит! Неужели это свершилось? Он в ближайшие пять лет на такое не рассчитывал!

За спиной словно выросли крылья, в животе порхали бабочки — вот, оказывается, что бывает, когда тебе признаётся в любви любимый человек!

Буквально через час, в течение которого Кирилл с неуклюжестью городского жителя сыпал наглым курам зерна, поил их, готовил для поросят отвратительно пахнущее месиво из варёной в кожуре картошки, тёртой тыквы и свёклы, какого-то заваренного на ночь комбикорма и отходов с хозяйского стола, очищал шлёпки от налипшего навоза, тревога вернулась. Она не капнула в бочку счастья ложкой дёгтя — она хлынула туда чёрным отравляющим потоком и закрутилась, перемешалась спиралью, как полоски шоколадно-молочной пасты. От опьяняющей радости не осталось и следа, только страх, что за всякое счастье надо платить. Кирилл об этом где-то слышал или читал в каких-нибудь социальных сетях, и смеялся тогда.