Чтение онлайн

– Действительно прекрасно, – она взяла меня за руку. – Как я посмотрю, здесь уста на каждом шагу, – она поцеловала меня в щеку. – А на этом твоем рынке нам дадут поесть? Вроде бы недавно завтракали, а очень хочется есть.

Над входом на рынок была вывеска – ошибиться было невозможно. В не очень большом по размеру, но с высоким потолком помещении стоял шум. Голосили продавцы и покупатели – от последних было не протолкнуться. Мед, сыр, ветчина, овощи. Фрукты, цены на которые всегда меня удивляли что в Италии, что на Лазурном берегу. Цены были большими, как слезы, плакать хотелось, все-таки не Аляска. Я бы развернулся сразу, но Пат уже деловито пробиралась сквозь толпу.

Когда я ее догнал, то она уже стояла перед прилавком, наполненным разной ветчиной и бутербродами-панини. Венчала сооружение успевшая потерять половину запеченная в виде рулета свиная туша – поркетта. Ярко зажаренная свиная шкура пузырилась, и было ясно, что она соленая и хрустящая.

– То что надо, – сказала Пат. – Дайте мне, пожалуйста, – она показала пальцем и получила здоровенный сэндвич из разрезанной напополам свежей булки со щедрой начинкой из поркетты внутри. – Три с половиной евро, – сказала она, – здесь явно на двоих. Хотя, я попробую справиться одна.

Вблизи выхода продавали вино. Белое сухое спуманте стоило три с половиной евро бутылка.

– Как у них тут все справедливо устроено, – мы уселись на скамейку рядом с церковью святой Анастасии, и Пат принялась за еду. Рыжий сеттер, хозяин которого безучастно курил трубку на краю площади, медленно подкрадывался к стае голубей. – Если еда, – сказала она, откусывая большой кусок, – стоит три с половиной евро, не может же вино быть дороже?

Я вытянул пробку.

– Дай мне скорее, – Пат слизнула с губ крошки, – я от жадности чуть не подавилась. – Она протянула сэндвич мне, – твоя очередь. А спуманте – это просто ‘газированное’?

Поркетта действительно была очень вкусной. Сеттер подкрался почти вплотную, но голуби вспорхнули – надо было начинать все сначала. Я забрал бутылку и сделал несколько глотков холодного шипучего вина, так что оно ударило мне в нос.

– Есть еще фризанте, – поделился я. – Но у спуманте – более высокое давление в бутылке.

– Ясно, – Пат поднялась. – Пойдем купим еще одну. Эту вкусную штуку с высоким давлением. Заодно проведем эксперимент.

Пробившись сквозь шум и толкотню, мы добрались до бочки, на которой были выставлены бутылки.

– Очень вкусно, – обратилась Пат к молодой женщине в зеленой блузке за прилавком – во что она была одета ниже, видно не было. – Мы купим еще спуманте.

Женщина улыбнулась и протянула руку за деньгами.

– Теперь не оглядывайся, – скомандовала Пат. – Делаем три шага и потом… сразу оборачиваемся.

Раз, два, три – готово! Мы обернулись – все было на месте. Отсутствовала только молодая женщина вместе с блузкой.

– Я так и знала, – Пат потянула меня к выходу.

Когда мы оказались на улице, я немного помотал головой, было такое ощущение, что я оглох.

– Это и был твой эксперимент?

– Да, – сказала Пат. – В этом городе исчезают люди. Интересно знать куда.

– А куда? – спросил я глуповато.

– Понятия не имею. Главное – следить за тобой. Ты – моя самая большая ценность.

Мы шли, осенью вокруг еще и не пахло, то есть не пахло как у нас, шли, пока неожиданно не оказались рядом с Устами истины. Я почувствовал, что Пат что-то тревожит.

– Понимаешь, – сказал я. – Все исчезновения совершенно спокойно объясняются самыми материальными причинами. Мы ведь не вертим головой вокруг, чтобы найти этих так называемых исчезнувших. С ними все в порядке, просто они находятся по сравнению с нами под другим углом. Я даже не исключаю, что они сами сейчас за нами подсматривают.

– Хорошо, – согласилась Пат, рассматривая Уста – большой, в рост человека мраморный барельеф на основании из капители античной колонны. Мрамор состарился, и вместе с ним, казалось, состарилось лицо мужчины, теперь старика, с растрепанными волосами и длинной бородой. Вместе глаз у старика были круглые провалы, вместо рта – прямоугольная щель.

– Но если это не так, а мы знаем правду? – серьезно сказал Пат. – Я имею в виду то, что мы догадываемся, куда они пропали, и обманываем себя?

– Это легко проверить, – я рассмеялся. – Зря, что ли, эта штука называется Устами истины. Вот смотри, я уверен, что ничего не знаю про них. Сейчас я засуну руку в рот этому гражданину, ты задашь вопрос, и если я солгу, он откусит мне руку. Только не отказывайся, – Пат развернулась, и я едва удержал ее.

– Глупая затея, – сказала она, но кисть моей правой руки уже была внутри щели.

– Честное слово, – произнес я торжественно, – я не знаю, куда пропали все эти люди. Ни тот, что ехал с нами в автобусе, ни тот, что приставал к тебе на пляже. Ни Адриано, хотя он, скорее всего, дома. А продавщица вина… вероятно… отошла в туалет! Вот видишь, – я вынул руку. – Ничего не произошло. Я только дотронулся до чего-то холодного – вот и все.

Я улыбался, но Пат продолжала хмуриться.

– Ты знаешь, – сказал она. – Но не хочешь себе признаться.

– Это очень сложно, – я обнял ее. – Пойдем лучше еще немного выпьем. Я видел подходящую скамейку.

В этот день мы много ходили, и как ни старались, нам не удалось миновать ни Колизей, ни площадь Навона, ни фонтан Треви. На Кампо-деи-Фиори – еще одном разрекламированном туристическом месте, якобы самом старом римском рынке – мы снова подкрепились вином и добрались до Меркато-делле-Стампе – рынка гравюр. Там мы купили вполне приличную копию известной работы Пиранези и, сев на третий трамвай, вернулись к себе на Эсквилин к Порта-Маджоре.

– Честное слово, – сказала Пат, когда мы вышли на мостовую. – Меняю свои ноги на пару других, помоложе и помускулистей.

– Ну уж нет, – возразил я, – твои ноги нужны прежде всего мне. Зачем мне ноги чужой юной штангистки?

– Плевать, – мы снова прошли под бывшим акведуком и медленно двинулись к дому. – Я хромаю, – с возмущением произнесла Пат, – я устала как лошадь, а тебе жалко ничтожной замены.

Наконец мы добрались до нашей тяжелой, металлической, украшенной массивной решеткой двери. Я щелкнул ключом в замке.

– Уж очень я к ним привязался, – я опустил рюкзак на пол. – Иди искупайся скорее.

– Ладно, – Пат сбросила платье и, не успел я ею полюбоваться, прошла в душ, соединенный дверью прямо со спальней.

– Достань из холодильника спуманте, – раздался ее голос. – Я сейчас умру, если ты мне не дашь спуманте. Обожаю большое давление в бутылках.

Было четыре часа пополудни, когда мы заснули, а когда я проснулся через два часа, то увидел, как Пат смотрит на меня, и немедленно притянул ее к себе. Можно заниматься сексом много, смело или неумело – дело не в этом, дело в радости. Когда мы закончили, мы оба улыбались.