Чтение онлайн

За стойкой их не было – отец обрадовался, но тут же выяснилось, что они обе вышли покурить: похоже, здесь это не воспрещалось. Или не было поблизости вообще никого, кто мог бы изумиться подобному поведению работников.

Пришлось отцу пойти вроде как по делам к своей машине.

Щенок, услышавший приближение знакомых шагов, встрепенулся и, похоже, встал на ноги в багажнике, ожидая свободы и воздуха.

Не сказать, что машина раскачивалась – но даже со стороны было заметно, что внутри её находится крупное и, возможно, опасное существо.

Опасливо скосившись, отец семейства с удовольствием обнаружил, что женщины вернулись в здание.

Сделав несколько шагов влево, он встал ровно напротив входа – благо, двери в гостиницу не закрывались на такой жаре, – и увидел, что за стойкой никого нет.

Теперь надо было всё делать быстро.

Он чмокнул сигнализацией. Он открыл багажник. Он сдавленным голосом скомандовал щенку: «Тихо!» Он помог ему спрыгнуть. Он скомандовал всё тем же сдавленным голосом: «Сидеть!» От удивления щенок слушался. Подцепляем поводок к ошейнику. Всё, вперёд.

Отец семейства напоминал себе разведчика.

Холл был пуст.

Они почти бежали по коридору, оставалась всего одна дверь до их номера, когда за спиной раздался голос:

– Боже мой, кто это?

Отец семейства медленно развернулся:

– Это наш щенок! – ответил он, сияя лучшей из своих улыбок.

Женщина вздохнула и махнула рукой:

– Щенок… Телок!.. – и когда уже мужчина в сопровождении собаки, мешая друг другу, втискивались в дверь, прикрикнула. – Пусть только залает!

В номере все бросились обнимать щенка, словно не видели его три недели.

На радостях отцу семейства достался отличный поцелуй жены.

– Всё в порядке? – ещё раз переспросила она, лучаясь так, словно опять влюбилась – и вот ей колечко преподнесли.

У отца всё было в порядке.

По городу нагулялись до томной и ласковой усталости; в пути поочерёдно нашлись: карусель, покосившийся дом советского поэта с мемориальной табличкой и гвоздичкой под ней; памятник родившемуся здесь маршалу – мощный подбородок, густая бровь; лавка старьёвщика; лоток с двенадцатью видами мороженого и, наконец, – дети, вот колонка, быстро вымыть руки, – краеведческий музей.

В фойе музея была нарисована красногвардейская тачанка, у трёх коней при пересчёте обнаружилось тринадцать ног, что до цивилизации – то в этом городке она совершила полный круг, так как в музейном наличии были скелет тираннозавра, челюсть кроманьонца, грудная клетка неандертальца, скифская посуда, останки гота, сармата, византийского воина, печенега и ордынца, лодка заблудившихся викингов соседствовала с лодкой поморов, имелись мушкетёрский плач, стрелецкий кафтан, кивер в пять вершков, британский штуцер, гусеница «Тигра», пулемёт «Максим» – натуральный, с заправленной лентой; до смешного маленькие ботинки Гагарина; авторучка действующего главы государства.

Семья вышла из музея, преисполненная знаниями и впечатлениями.

Дождь нагнал их возле самой гостиницы, они забежали под крышу едва успевшие промокнуть – в положенной такому случаю радости и суматохе.

– Давайте, давайте! – приветствовали их женщины на конторке, как родных.

Коньячка они, кажется, всё-таки, выпили.

Пришло время выгуливать щенка – и отец семейства, уже освоившийся в этой гостинице, спокойно повёл того по коридору, и его никто не наругал на этот раз.

– Смотри, какой, – не без гордости кивнула головой одна из служащих гостиницы второй, которая ещё не видела королевича.

– Ой, да, – ответила вторая.

На улице, пока щенок крутился в кустах, отец семейства переставил машину поближе к окну их номера.

Машина была новая, дорогая, вместительная – во всём городке за минувший день ни одной такой он не видел.

Обратно щенок заявился, естественно, с грязными лапами, отец семейства пытался их оттереть, но русские женщины сказали: ладно уж, иди, вымоем.

В номере старшие дети играли в какую-то затейливую игру, громко произнося никак не связанные друг с другом слова.

Жена сидела на балконе.

Вид у неё был неожиданно печальный.

– Ну что ещё? – спросил он, вздохнув.

– Ты не заметил? – спросила жена с вызовом.

– Ну? – спросил он ещё раз.

– Она вообще не разговаривает, только мяукает, – жена каким-то словно судорожным движением погладила младшую дочку по голове. – За весь день не сказала ни одного слова! Она полгода назад больше разговаривала!

Отец семейства помолчал с полминуты.

– И что нам предпринять? Вот сейчас? Что? – спросил он.

– Да что ты можешь предпринять! – махнула жена рукой на него.

Это был неожиданный удар.

– Я?! – спросил он, и почувствовал, что задыхается.

Дети в комнате даже прекратили игру.

Младшая вдруг заплакала вхлюп: поняла, что речь про неё.

И так горько, так искренне.

Родители – сразу оба – бросились её успокаивать.

Перенесли дитя в комнату, и там по очереди целовали, и старшие тоже присоединились с поцелуями и ласками, так взрослые и помирились.

– Извини меня, извини, – попросила жена.

– Что ты, что, разве я – что? – отвечал он.

Несколько минут подряд они вели такой диалог, и наслаждались им.

Потом решили выпить чаю на радостях.

На балконе вдруг залаял щенок – каким-то непривычно взрослым, стервенеющим лаем.

Кинулись туда: он встал на задние лапы и лаял куда-то в темноту.

Там не горели фонари, и отец семейства долго всматривался, пока наконец не рассмотрел, что кто-то быстро пошёл прочь от их машины.

В дверь постучали.

Теперь уже определённо чувствовалось, что коньяк был опробован служащими гостиницы – и, более того, допит.

– Мы же предупреждали! – на высокой ноте начала стучавшаяся.

– Я понял, понял. Сейчас намордник надену.

– Кому? – не поняла женщина. Глаза её вспыхнули, она выдохнула, как перед прыжком.

Отец семейства поскорее закрыл дверь.

За дверью словно бы начало закипать что-то – густое, наваристое, бурное: это русская женщина готовилась к скандалу.