Чтение онлайн

– Знаете что, – вдруг осенило его. – А давайте себе устроим ночное путешествие? До следующего городка всего двести километров – мы за три часа доедем. В полночь будем на месте. Там, между прочим, я знаю не такую вот гостиницу – а место, где внаём сдаются отдельные, обнесённые забором, домики! Возле каждого домика – палисадник! Представляете? Королевича заселим в палисадник – и уляжемся спать. А завтра утром не нужно будет ехать никуда – сразу отправимся на прогулку! О, какие там красивые места!.. А то здесь ещё зеркало свинтят за ночь, прохиндеи…

Через пятнадцать минут они, безусловно довольные новым планом, двинулись в путь.

Карусель застыла, едва различимая, посреди парка. В один из поручней на карусели старший сын засунул фантик. Как долго хранятся эти фантики в карусели? Судя по краеведческому музею, здесь ничего не пропадает.

Музей освещался одной слабой лампочкой на двери.

Лавку старьёвщика уже не высмотрели.

Бюст маршала выглядел так, что на его месте мог теперь оказаться невесть кто и с каким угодно выражением лица: лучше и не приближаться, а то мало ли.

Машин на улице почти не было, одинокий, проехал навстречу таксист. Свет в салоне такси был зачем-то включен, поэтому водителя можно было рассмотреть. Он был щекаст, усат, смугловат – нерусская рыба в аквариуме «жигулей».

Отец семейства сверялся с памятью, вспоминая выезд.

Ничего сложного в таких городках, как правило, не бывает – двигайся по главной, и вот уже дома отстали, шиномонтаж, закрытый пост автоинспекции, и – во тьму уходит призывная загородная дорога.

Вылетит на миг синий плакат с надписями в столбик: Рязань, Казань, Сызрань, или там, скажем, Тамбов, Ростов, Таганрог, и дави себе на педаль, рано или поздно прибудешь в один из перечисленных городов.

В машине царило лирическое настроение: в багажнике сопел пёс, посредине сидела старшая девочка и смотрела прямо на дорогу и несущиеся к ним столбы; мальчик, сидящий за материнской спиной, смотрел вправо, где лежали поля; а в кресле, слева, за отцовской спиной, сидела младшая, с характерным для детей насупленно-важным видом.

Никто не спал.

Играла музыка: трубач следовал за удивительной мелодией. Казалось бы, мелодия должна была исходить из трубы – куда-то вовне, но создавалось ощущение, что, напротив, мелодию, уже существующую в пространстве, просто свёрнутую клубком, он затягивал к себе, и она распутывалась, распутывалась, распутывалась, создавая в небе кружева, и втекала в горловину трубы.

– Пустая трасса, – сказал отец. – Надо же.

Прошло десять минут, и он окончательно осознал крайне неприятную вещь: из города вослед за ними выехала машина, «девятка», и с тех пор висела на хвосте.

Он пробовал её пропустить, сбрасывая скорость, но она не обгоняла.

Давил на газ – но та с лёгкостью выжимала сто сорок.

С большей скоростью по чёрной незнакомой дороге, к тому же не располагавшей к подобным скоростям, было ехать опасно. Тем более что их пару раз тряхнуло при перелёте канав.

– Ну куда ты так разогнался, – мягко посетовала жена. – Приедем чуть попозже, ничего страшного. Не Новый год.

– Ничего страшного, – повторил он, теперь уже постоянно косясь в зеркало заднего вида.

Оружия у него в машине не было. Даже ножа. Ни одного тяжёлого предмета. Отвёртка и та лежала в багажнике.

Он почувствовал, что во рту у него нет слюны.

Что руки заледенели и утратили гибкость.

Что едет он с отупевшим видом, и только сердце стало тяжелым и набухло кровью.

Как? Как быть?

Как быть?

Неужели так возможно?

А если свернуть и поехать прямо по полю?

Боже мой, ничего не видно, что там – какая обочина, не перевернуться бы сразу же, не застрять бы уже через пятнадцать метров.

Особенно будет глупо, если эта машина едет не за ними, а просто …

…а он съедет на поле…

…и будет там до утра…

Но они не просто за ними ехали, нет.

Он ещё раз надавил на газ, и тут же «девятка» надавила, и почти сразу же стала выползать слева, идя на обгон.

Всё-таки обгоняет?

Он чуть притормозил, торопя в себе это, столь необходимое ему чувство облегчения – что всё сейчас закончится, и тогда – тогда станет окончательно ясно, как удивительна его жизнь, и всё происходящее: только ночами больше никогда, никуда не надо ехать.

Да, всё в порядке – навстречу двигалась машина, тоже, кстати, «девятка», а в километре, кажется, стояла деревня: мерцали огоньки.

Машина, обогнавшая их, вдруг стала резко сбрасывать скорость – он едва не въехал в неё.

– Да что такое-то! – сказала жена. – С ума, что ли, они сошли!

Попытка обогнуть эту «девятку» не удалась – надо было дождаться встречной машины, но та тоже сбрасывала скорость, словно опасаясь чего-то, двигалась всё медленней, медленней, и подъезжала, похоже, уже на холостом ходу.

«Надо выскочить, позвать их на помощь!» – вдруг догадался он и уже тронул рукой дверь, когда вторая «девятка» вдруг остановилась сама – ровно напротив их.

– Что это? – спросила жена, хотя сама всё начала понимать. – Что им нужно?

В багажнике проснулся, встал и вдруг заскулил сенбернар.

Окно «девятки» напротив открылось, и появилась рука. Рука держала какой-то предмет. Наверное, оружие.

В голове отца семейства царила пустота.

Можно, наверное, было сдать назад, сдать назад, сдать назад… и что-то такое потом… на огромной скорости… на скорости, превышающей все возможности… улететь…

Но его машина стояла на месте, жизнь катилась прочь, и ещё жизнь, и ещё, и ещё.

Двигатель работал ровно, будто не замечая, что мир начинает осыпаться кровавой скорлупой, а внутри скорлупы – ничего.

– Что там, пап? – спросил пацан и, отстегнувшись, полез к младшей сестре: посмотреть в окно на нечто интересное, заставившее их остановиться.

Старшая сестра тоже, подумав, склонилась туда же.

Вдруг откуда-то из растрескавшейся памяти отца семейства выплыла рыба – щекастая, усатая, нерусская рыба – она несла один последний шанс из миллиарда.

Отец семейства левой рукой заблокировал двери машины, а правой, негнущимися пальцами, ткнул в потолок, наугад ища лампочку внутреннего освещения, – и тут же попал.