Чтение онлайн

Первой мыслью было набрать Сенцова. Второй – Деркович. Третьей – Шемельмана. Четвертая грустно сообщила, что все скажут одно и то же – остаточные явления, скоро все пройдет. «Аха, и печаль, и радость…» – Денис невесело усмехнулся.

Однако нокаутировать Мартова вот так, одним, пусть и неожиданным ударом, было нельзя. Невозможно. Он встряхнулся и применил свое старое проверенное средство самозащиты – включил аналитика.

Программа завершена, из системы они выведены. Голос в его голове говорит о том, что его подсознание перешло на новый уровень. Уровень ситуационного взаимодействия с сознанием. Возможно, именно так черпали свои предсказания Нострадамус, Мессинг, Ванга и прочие.

Денис шутливо приосанился. «Ну, а почему нет? – подумал он. – В конце концов, мысль, которую наговорил сейчас Мортон, вполне себе здравая. Кстати, а к чему она, собственно? «Не обесценивай чужого» – монолог начался с этой фразы…».

Он почесал висок. Очевидно, его подсознание, в образе голоса Мортона, «обиделось» на сарказм в адрес чувства. Значит, оно серьезно, глубоко, а потому важно и ценно. Странно только, что все это где-то за гранью сознания, его собственного сознания.

«О-оо, да у тебя немножко биполярка, дружище!» – насмешливая мысль заставила его улыбнуться.

Хотя, с другой стороны, ведь в этих стихотворениях каждая строка, каждое слово имеет подтекст. И здесь тоже – «Чтобы просто признаться». Признаться кому? Ей, звездочке? По ходу, нет. Потому что сначала нужно «мыслью пронзиться». Что сейчас и происходит. Пронзила, факт, что уж там… Теперь, выходит, нужно признаться…»

– Да кому, черт возьми! – не выдержав, вслух воскликнул Денис. – Кому признаться? Ей? Кому ей? Себе? Что я в принципе кого-то люблю? «Кого-то». Бред какой-то…

Но аналитик в его голове продолжал упорно копаться в фактах, порылся и отправил депешу, что их маловато. Значит, нужно читать дальше. Денис вернулся в кресло и взялся за мышку.

Четыре коротких строки словно четыре стрелы, просвистев в прозрачном воздухе, замерли на белой простыне экрана. А в глазах, тоже как на экране, только уже огромном, во всю стену как в кабинете Иванова, бешеным вихрем пронеслись все майские события. И посреди всей этой разноцветной круговерти он отчетливо увидел Ирену. Даже не ее, а ее глаза.

«Два изумруда! Да! Зеленые глаза!» – Денис почувствовал, что внутри него будто два оголенных провода зашевелились и потянулись навстречу друг другу. Такое бывало во время «Мартовского шторма», когда он чувствовал, что вот-вот найдет разгадку или решение.

Но Ирена была немкой, и назвать ее «ирландской звездочкой» можно было с большой натяжкой, да и…

Дальше спорить с самим собой Денис уже просто не захотел. Он понял, почувствовал, что нашел ответ, и доказывать эту теорему было просто бессмысленно.

Ирена участвовала в программе. Он видел ее и в реале, и в виртуальной реальности рядом с Мортоном. Ну, хорошо, не совсем рядом, но в одном зале. Образ зеленоглазой блондинки легко подходит под описание уроженки Дублина или Уэксфорда. А Ирена по-английски звучит как Айрин, а айриш – собственно, ирландский.

«Притянул за уши! – скептически возразил он сам себе.

Впрочем, если допустить, что Ирена Вертер и есть та самая загадочная ирландская звездочка, которую искал, ждал и которой заболел Мортон, которой он в итоге посвятил все эти стихи, полные действительно где-то наивного, но искреннего лиризма, то и форма, и суть самих стихов во многом объясняется.

«Это болезнь» – и действительно, несильно, неявно, но в мыслях Денис нет-нет, но возвращался к Ирене, вспоминая ее ожесточенное возмущение при первой встрече, слегка навязчивый интерес потом, внезапную задумчивость в ресторане. «Как помешательство – неотличимо» – да, система нейромодуляции работала безукоризненно. В кинозале Ирена была неотличима от себя настоящей.

– Стало мне ясно. Понял я вдруг. Я болен тобою. Неизлечимо, – Денис проговорил эти слова вслух и замолчал. Даже мысли в голове переглянулись и стихли.

Мортон озвучил то, что Мартов испытал в реале, но пока еще не осознал? Или это смоделировала система? Смоделировала или инспирировала, вдохновила, разбудила наконец давно спавшие чувства?

«Ладно. К черту. Разберемся. Потом. А пока…» – Денис кликнул следующий файл.

Любовь не можем мы «найти».

Не можем взять и просто,

Сломав забор блокпоста,

За нею в даль пойти.

Нельзя так просто полюбить,

Вдруг ощутить,

Что любишь будто.

Под вечер вспомнить, а наутро

Все прошлому оставить.

И забыть.

Нельзя заставить полюбить.

Как не заставить лошадь пить.

Как невозможно научить

Овчарку лгать, а лайку мстить.

Нельзя привыкнуть

Даже к слову.

Вновь обращаясь

К имени родному,

«Люблю тебя! Опять и снова!» –

Нельзя привыкнуть повторять.

Я одного боюсь.

Не жить. Не умирать.

Не страшных снов

И не холодную кровать.

Боюсь твоей любви

Горячее дыханье

Вдруг не услышать.

Потерять.

«Уж лучше будет смерть принять, – уже сам закончил Денис. – Сильно. Но если это интерпретация моих мыслей, то они должны быть о конкретном человеке. Ведь не могут такие мысли и слова существовать отдельно, как улыбка без кота! Ирена? Но еще пару недель назад я не знал о ней, а вскоре она и вовсе исчезла».

Он всерьез задумался, глядя на экран.

Afraid I suddenly won't hear

Your love's hot breath.

Afraid to lose it cause it would be better

To get a death (3)

Только одно чувство способно так тесно связать жизнь и смерть. Это любовь. Слова на экране были красивы, точны, царапали душу. Так написать мог только влюбленный человек. Мортон? Да. Но Мартов – не виртуальный Мортон, и у него нет звездочки, ни ирландской, ни американской. А чувство – есть? К кому? К Ирене? Да, она вошла ему в голову. В голову, но не в сердце, черт возьми! Наверное…

Денис уткнул горящие глаза в теплые ладони и замер, наблюдая, как в черно-розовой мгле бесятся маленькие разноцветные звездочки. «Снова звездочки, – усмехнулся он про себя. – Однако тема становится навязчивой!»

Он с ожесточением потер глаза, вскочил с кресла и заставил себя выйти на улицу. Звезды – это, конечно, круто, но пообедать не мешает. Да и… Он махнул рукой: «В конце концов, я еще не в отпуске!» В итоге в супермаркете в пакет к хлебу, сыру и стейку нырнула пачка «Camel».

Поев, он вернулся за монитор. «Just four words» – следующий файл не обещал поэму, но название обмануло.