Чтение онлайн

– Петя, я недавно разбирал свои туринские записи и обнаружил описания интересных фактов и ощущений. Будто эти самые магические треугольники, расположенные в Турине, кто-то перенес сюда, в окрестности усадьбы. Вы слышали о том, что в Турине соединяются два магических треугольника? Турин, Лион, Прага – белый; Турин, Лондон, Сан-Франциско – черный? Утверждают, что именно там, в Турине, находятся врата в ад и именно там спрятано великое сокровище христианства – святой Грааль. Знаете, это огромные пространства земли, заключающие в себе светлую и темную магические энергии, и, конечно, такая сила не чувствуется на обширной территории. Если же их уменьшить, энергия становится концентрированной и вполне ощутимой. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Маша что-то об этом рассказывала. Она увлекалась этим… Да, – перебил он меня нервно, будто боялся забыть что-то важное. – Давно. Я не помню точно… Но погодите, я хотел рассказать о том, что давно терзает душу мою.

– Говорите, Петр Николаевич, я слушаю, что вас беспокоит?

– Помните, мы говорили, что я чувствую себя виноватым, что привез ее сюда? Сейчас я чувствую вину вдвойне. Привез и не помог.

– О чем вы?

– Думаю я, что все-таки прав был пасечник! Знаете, однажды пришел городовой с письмом от нашего губернатора. И я ее увез сразу сюда. До этого, как вы знаете, когда мы с Машенькой поженились, я стал проводить здесь время наездами, не так часто, как обычно, хотя жизнь тут любил гораздо сильнее, чем в городе.

– Боже милостивый, Петр Николаевич, я не понимаю! Объяснитесь!

– В письме (а письмо от губернатора было приватным) он писал, что некие люди, и я их знал, утверждали, что госпожа Владимирская создала общество, в котором занимались не только спиритизмом, как это было модно, но совершали некие ритуалы в честь богини Дианы, и эти ритуалы были скабрезными. Он еще писал, что события эти стали известны в духовных кругах и могли иметь весьма печальные последствия.

Я показал ей письмо. Она ответила, что людей этих знает и что они для нее ничего не значат. Но возражать против отъезда в итоге все же не стала. Через пару дней мы уже ехали сюда. Возможно, она чувствовала, что ждет ребенка, и хотела провести в покое этот период. Во всяком случае, она решила, что проведем два-три года в моем дальнем поместье. Как вы думаете, я был прав, увозя ее из города?

– Несомненно. И вы, друг мой, не должны чувствовать себя виноватым. Вы ее спасали от самой себя. Она, в сущности, большой ребенок!

– Да! Она играла, воображая себя великой, посвященной в нечто тайное, и изображала это простодушно. Я пробовал как-то выправить ее. Помните, я с вами советовался?

– Что вы, дорогой мой Петр Николаевич, мучаетесь? Вы поняли, что она была в общем-то нездорова, вы ее спасли от мнения общества, защитили. Почему до сих пор вы чувствуете себя виноватым? Супруга ваша была отменной хозяйкой! Вы помните, какие праздники она устраивала? К тому же через год после рождения дочки она очень захотела в Париж, и вы прекрасно, кажется, там развеялись, – непонятно к чему добавил я. Наверное, чтобы скрыть свое смущение и некоторым образом стыд.

Я чувствовал себя ущемленным и даже обличенным, но старался не дать понять другу, что и я был сторонником этих Машиных увлечений, уже здесь, в его поместье, с его женой.

– Да, помню. Там, кстати, с этим ожерельем произошла пренеприятная история. Ну да ладно! – Он махнул рукой. – Простите, но вы знаете историю наших поместий?

– Нет, как-то не пришлось познакомиться, – солгал я немного. Некоторые факты мне поведала Мария Афанасьевна, но не хотелось перебивать: я видел, как это ему важно.

– Эти холмистые земли и озеро после войны с Наполеоном получил мой прапрадед за воинские заслуги. Там, за холмами, простирается равнина, поросшая лесами, и за топями есть деревенька Болотное.

– Знаю эту деревеньку, туда можно только в засушливое лето попасть.

– На эту землю указом Ивана Грозного был сослан его любимый купец Болотов. Тот осмелился привезти из Венеции в царский град невенчанную жену, итальянскую колдунью Антонию Орсини. И эта жена имела потайную комнату в его палатах, где поклонялась языческой богине. Донесли об этом царю. Поскольку царь привечал Болотова за небывалую честность, то не казнил его, не бросил в застенки, а сослал в глушь, явно полагая, что тот искупит свою вину тем, что не пропадет в этих болотах, будучи необычайно работоспособным. Так и образовалась эта деревенька. В середине девятнадцатого века прадед мой женился на праправнучке Антонии, которую, слышал, все-таки казнили за колдовские дела, а купец от горя сошел с ума и повесился. Земли наши соединились. Тогда уже мой дед построил нашу деревеньку, которую до сих пор «городком» называют за добротность и красоту крестьянских домов. Все мужчины нашего рода пробовали улучшить состояние присовокупленной земли, но все тщетно. Да и люди оттуда все здесь обживались. Однако с «той половины» досталось единственное наследство, которое не пропало, а передавалось из поколения в поколение, были это золотые цепи с камнем. Я и преподнес их Марии Афанасьевне в день свадьбы, чему она невероятно обрадовалась.

– Найдутся, друг мой, не беспокойтесь! Возможно, и правда в ее комнате остались. Так им там самое место!

– Так что вы там говорили про какие-то треугольники? – спросил меня Петр Николаевич. Мне показалось, что спрашивает он из вежливости, что-то еще волнует моего друга, а ожерелье было лишь поводом начать тяжелый разговор. И я оказался прав.

– Так вот, записи туринские совпадают с ощущениями, что посетили меня внезапно в наших местах. Вот, к примеру, тяжело въезжать мне стало со стороны новой железнодорожной ветки. Такая тоска подступает, и лошадь хлестать надобно чувствительно, чтобы двигалась вперед. Встанет как вкопанная и ни с места. Я уже не говорю про дорогу нашу лесную, что с большака заворачивает, да и заросла она сильно. Я на прошлой неделе по памяти только и выехал, с большими трудностями. Все там поменялось, и ощущалось присутствие какое-то странное в ближайших листьях и кустарниках. Трудно объяснимое. Не видное, но чувствительное.

– Что же это за треугольники такие?

– Магические. Магические треугольники. Один соединяет места проклятые; другой – благословенные. Их так и называют – треугольники зла и добра, – пояснил я и вопросительно взглянул на Владимирского. Он очень волновался и все ходил по веранде, засунув руки в карманы брюк. Потом остановился передо мной, потер ладонями лицо. Видно было, что сказать ему об этом чрезвычайно трудно. Но он пересилил себя:

– Я эти дни искал украшение, а нашел записки. – Он наклонился ко мне и с тяжелым выдохом прошептал на ухо: – О ее настоящих собраниях и ритуалах. Убили Марью Афанасьевну, так я думаю. – Потом выпрямился и сказал: – Сжег я их. Не хочу, чтобы кто-то это прочитал! – Глядя на мое потрясенное лицо, он добавил: – А не там ли эти треугольники сходятся, где мне на дне озера черепа привиделись? – Владимирский приложил руку к сердцу, и я почувствовал всю тоску и страх, источаемые им.

В вестибюле стоял шум, и на верхней площадке суетились несколько молодых солдатиков. Широкие ступеньки лестницы были заставлены ящиками. Один из военных выстукивал молоточком правую стену, прислушиваясь к издаваемому звуку.

– Здесь глуше. И здесь. Володь! Давай начинай ломать потихоньку вот отсюда. – Он провел вертикальную линию плоским карандашом и, продолжая выстукивать, провел параллельную ей. – А тут закончишь.

Солдатик, которого звали Володей, начал медленно и осторожно дробить штукатурку, откалывая кусочек за кусочком. Осколки, падающие на паркетный пол, сразу подбирал другой молоденький парень с большим малиновым фурункулом на лбу, собирал в совок и бросал в мешок. Его товарищ кружил с накинутой на деревянную швабру тряпкой и собирал пыль.

– Та-а-ак! Молодцы! – Когда зубило провалилось в пустоту, полковник одобрительно крякнул. – Вот теперь расширим дыру. Усилим пневматическим! Для быстроты, если, конечно, пространство позволит.