Чтение онлайн

Между тем, как будто мало было молодой королеве душевной боли, по стране прокатилась волна беспорядков, добавляя ей поводов для беспокойства. Она не очень понимала, как это случилось, что ее смирные трудолюбивые подданные начали восставать. Казна таяла, но растрачено на развлечения было немногим больше, чем тратилось при Франциске Милосердном. Благотворительностью занималась м-ль де Берон, в свое время Изабелла охотно поручила ей беспокойство о сирых и убогих, решив, что в Амьен проснулось доброе начало. Однако деньги из казны попадали в карман Амьен и там оседали навсегда. Ей жаль было с ними расставаться. Королева не могла изменить дожди, плохую погоду и неурожайный год. Но она могла хотя бы не лишать народ зрелищ. А последним приличным представлением была казнь д’Антони, после которой Изабелла приказала отменить зверские публичные казни, плохо действовавшие на сознание людей.

Волна восстаний нахлынула на столицу, и воодушевляя друг друга примером, обезумевшие подданные заполонили улицы. Из провинции стекались целые отряды. Изабелла приходила в ужас от подобных известий. Кардинал Жанери был заперт в собственном доме в Круаси, там он мог в относительной безопасности оставаться месяцами, но в окружении собственных вассалов, которые разбили лагерь за прочными стенами его замка, ожидая его капитуляции. Подобное грозило и Изабелле. Ее собственный дворец больше не казался ей надежным убежищем, с тех пор как из высоких окон тронного зала можно было видеть отряды оборванцев, которые с криками швыряли в стражников гнилые фрукты. Часть королевских гвардейцев вдруг предали ее, став на сторону бунтовщиков.

Обида и растерянность жгли королеву. Она не понимала, как, когда так случилось, что ее власть стала ненавистна. Разве не было она добра и милостива к простым людям? Возможно, невнимательна и безразлична, но ведь не жестока же!

Стихийное восстание постепенно обрело главарей. И вот перед королевой Изабеллой стоял огромного роста мужик в коричневой безрукавке, нахально уставившись на нее узкими глазками-щелочками. Он назвался представителем и наслаждался своей безнаказанностью депутата.

— Так-то вот, мадам, — он повторил эту свою приказку четвертый раз подряд, и Изабелла чувствовала, что на пятый она просто выйдет из себя.

— Вот оно значит как. Не желаем мы платить эти ваши подати. Мы платим денежку своему сеньору, и того довольно. Ужо с него и берите. Нету у нас на подати, чтоб и вам платить, на ваши феярверки. И что с нас ваши сборщики насобирали, в вашу казну, так мы желаем поделить все это по честному. Так-то вот, мадам. По честному! Потому как веселиться и мы не прочь, а денежки душу веселят, — он хмыкнул.

Изабелла нервно облизнула сухие губы. Орсини, единственный из ее правительства, кто вызвался участвовать в переговорах, пришел ей на помощь.

— Господа, — сухо сказал он, — ее величество не может разделить между вами казну. Во-первых, каждому достанется очень мало, так мало, что на те деньги не купить и одну свечу. А во-вторых, казна принадлежит не королеве, а государству, и она не может ее растратить на свое усмотрение. А налоги платить придется, никуда от того не денешься. Завтра, возможно, на нас нападет враг, кто будет тогда защищать вас и ваши семьи? Армия! А как содержать армию, если не из казны? Кому вы спешите жаловаться, если вашу лавку ограбят? В королевскую полицию. Повашему, ей не нужно платить жалованье?

— Но их повысили! Подати повысили! И в прошлом году, и этом снова!

Семеро сподвижников великана зароптали, придвигаясь к товарищу. Изабеллу утешало, что оружие им не позволили пронести в тронный зал.

— Ничего не повысили, — резко ответил Орсини. — Если мы что и пересмотрели, то лишь с целью наведения порядка.

— Чушь! — обозлился представитель. — А церковники? Чего мы должны кормить церковников? Они сгоняют нас с нашей земли, дерут по три шкуры с народа, а проку с них никакого. Бездельники.

Орсини открыл было рот, готовый высказаться, но королева повелительным жестом остановила его. Она встала.

— Я могу обещать, что мои личные драгоценности, а также деньги, предназначенные на мои личные расходы, будут переданы, но не вам, а на нужды больниц, воспитательных домов и прочих нуждающихся заведений.

Ее заявление не вызвало восторга.

— Конечно! Так чтоб не проверить. Мы хотим сами распорядиться деньгами!

— Я учту ваши советы, — настаивала Изабелла.

— Это безумие, ваше величество, — в сердцах прошипел Орсини. — Что они могут присоветовать? Пропьют, и дело с концом.

— Молчите.

— Нет. Нам не надо подачек! — предводитель бунтовщиков сделал шаг к королеве и подал ей лист пергамента. — Тут наши требования. Аббат Пико писал. Он знает толк в этих делах.

Изабелла бросила быстрый взгляд на Орсини, предлагая ему запомнить оброненное здоровяком имя. Тот незаметно кивнул.

— Что ж, я ознакомлюсь. Пока прошу вас покинуть дворец. Я сообщу вам свое решение.

— Только уж не тяните, мадам. Мы ждем.

Она старательно хранила гордый и неприступный вид, пока тронный зал не опустел. Потом маска величия спала с нее, и осталась только бледная испуганная женщина.

— Можно мне прочесть? — Орсини протянул руку за пергаментом.

— Не торопитесь, — покачала головой королева. — Пусть придет Сафон, и еще… Жаль, кардинал не во дворце. Еще пусть придет Антуан. Тогда и поговорим.

Когда все собрались вокруг королевы, она сама зачитала подробный список требований повстанцев. Когда она закончила, воцарилась напряженная тишина.

— Я не хочу принимать решения, не посоветовавшись с вами, господа. Я хочу знать ваше мнение, хотя не обязуюсь принять решение большинства.

Все молчали.

— Антуан? Что думаете вы?

Он покачал головой, его тонкие черты затуманила грусть.

— Ваше величество. Мне трудно судить. Будь это мое королевство, где я был бы королем…Может быть, не знаю, я стал бы воевать с ними, пытаясь что-то доказать. Им? Себе? Я не знаю. Но глядя на вас, ваше величество, мне хочется знать, что королевство в покое и безопасности. Мне было бы больно знать, что вы правите страной, разрываемой распрями, может, даже войной. Нет. Если вы хотите знать мое мнение, то я бы предпочел, чтобы конфликт разрешился миром.

— То есть, принять их условия?

— Пожалуй, да. Но королева — вы.

— А что скажете вы, маркиз де Ланьери? Маркиз!

Орсини с трудом оторвался от окна и пожал худыми плечами. Он стоял поодаль и все это время задумчиво наблюдал за представителями бунтовщиков, расположившихся у ворот в ожидании ответа.

— Ваше величество? — оказывается, он не слышал ни слова.

— Маркиз, позвольте вам напомнить, что вы присутствуете на совете. То есть, участвуете, а не именно присутствуете.